Русский Моцартеум

Ныне я осведомлён об этом, скажем так, чересчур хорошо. Слишком уж часто смерть подстерегает тех, кто, как двое русских людей – Максим или Макс и Вера Лурье, а до этого немецкие исследователи Вольфганг Риттер, Дитер Кернер, а теперь и Гунтера Дуду, осмеливавшиеся жить собственной правдой, а потому переступившие ту роковую черту, за которой их поджидала неминуемая смерть. Вопрос в другом и главном: следует ли жить по-иному – быть толерантным и амбивалентным, быть конформистом?

За два столетия история, которую поведали мне эти рукописные и иные документы, опалила испепеляющим огнем мысли и души не одного человека. Череда смертей вовлекла каждого из них в бешеную пляску, которой не было сил противиться. Теперь пришел мой звездный час. Я это понял и воочию ощутил на себе. Вот почему я пришел к выводу, что обязан обнародовать то немногое, что мы знаем (или думаем, что знаем) об Амадее Вольфганге Моцарте. Зачем? Ответ прост. Я надеюсь, что сумею – пусть даже на мгновение – прервать безумную пляску смерти и лишить её злой колдовской силы, чтобы она не успела поглотить и следующие персонажи этой драмы. Задача осложняется тем, что я сам вовлечен в этот завораживающий процесс и захвачен вихрем страшных танцев.

– Что ты хотел сказать, сын мой? – спросил старец Власий.

– Мне хочется узнать у Вас, как поступать дальше? – сказал я. – И ещё. Отче! прошу одного: благословения на дальнейшее расследование этой запутанной истории, которая получит развитие в связи с публикацией документов о жизни и смерти великого композитора. Благословения этой русско-немецкой Моцартианы.

Старец Власий посмотрел мне в глаза и проговорил:

– Сын мой, благословляю твои праведные поиски истины. Неси же Крест Господний дальше, какие бы тернии и испытания не сопровождали твой нелёгкий путь к правде. Публикуй документы и этот ваш «Русский Моцартеум».

Накануне отлёта из Москвы мне приснился странный сон. Невидимый оркестр исполнял увертюру к опере В. А. Моцарта «Волшебная флейта», а перед глазами проносился видеоряд: Храм Св. Стефана (Вена), Собор Парижской Богоматери (Париж), Тауэр (Лондон) и два черно-белых видеоряда: довоенный неразрушенный Дрезден, Спасская башня Кремля с иконой Спаса Нерукотворного (до прихода большевиков к власти). Послушались волшебные аккорды маэстро из «Sonate facile» («Лёгкая соната») C-dur, а невидимый оператор включил ролики с австрийскими сюжетами XVIII века. Развернулась панорама заштатного городка Зальцбург. Общий вид площади сверху перед домом, где родился Моцарт, и стоявшей рядом Коллежской церковью… Возвращение 14-летнего Моцарта из первого итальянского путешествия, когда в Сикстинской капелле в Риме он, прослушав Miserere Григория Аллегри, без ошибок записал его по памяти. А Папа Римский Климент XIV, расчувствовался и вместо отлучения от церкви пожаловал 8 июля австрийскому вундеркинду орден Золотой Шпоры и титул «кавалера». Возвращение Вольферля домой, игра с любимой собачкой Тризль.

Затем камера выхватила памятник на мнимой могиле маэстро. И крупным планом – локон Моцарта в большой рамке, под стеклом на стене Моцартеума – всё, что осталось от великого композитора…

VII. Действие развивается

«Большинство влиятельных группировок также выступают за федеративное устройство мира. Создание единого центра управления миром является этапным моментом на пути достижения цели теми силами, которые однажды уже правили миром и намереваются прийти к власти вновь».

Энтони Роберте «Боги Тьмы»

Уже стало общим местом утверждать, что Антонио Сальери интриговал против Моцарта; этот факт в моцартоведении никем не оспаривался. Но меньшее внимание уделялось, например, тому обстоятельству, что императорского придворного капельмейстера при постановке «Дон-Жуана» обслуживала так называемая клака, которая с успехом мешала представлению Моцарта улюлюканьем и свистом, срывала спектакль, уничижая автора.

В дальнейшем Сальери воздерживался от подобных подстрекательств клаки, пока Моцарт – после неуспеха «Фигаро» – вновь не стал набирать силу, в то время как творческая потенция тщеславного и заносчивого придворного капельмейстера, желавшего остаться в Вене непревзойденным, неизменно падала.