Русский Моцартеум

– У тебя была возможность пойти на попятную вчера, – немилосердно продолжал я. – В отличие от тебя, я не меняю своих планов по сто раз в минуту. Я начал действовать, а Гансвурст, ввязавшись в драку, не пасует – тем более из-за того, что какая-то пигалица нюни распустила. Поняла? Не с тем связалась, крошка. – Я взял ее за руку и подтолкнул к выходу.

Я потянулся к ручке, но в этот миг дверь распахнулась. Я отпрянул, увлекая за собой Эрику.

В проеме возник официант. Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд на девчушку, испуганно жавшуюся ко мне, как котенок.

– Вы заказали ланч: кофе и бутерброды, – спокойно произнес он.

Я взял ситуацию в свои руки:

– Вот видишь, а ты собралась уходить.

Чуть поколебавшись, она всхлипнула и сказала:

– Пожалуй, от кофе я не отказалась бы.

– Кофе не остыл? – спросил я у официанта.

– Нет, герр Фрайер, – ответил он и вкатил тележку с ланчем в номер. Что ж, этот тип умел держаться с достоинством.

– Смотри, как бы мне не пришлось жаловаться на плохое обслуживание.

– Вчера вы меня уже предупреждали. К сожалению, я вел себя не должным образом.

– Пойдем, Эрика, уничтожим ланч, и я тебя отвезу, куда твоя душа пожелает. Моя машина внизу.

– Хорошо, отвезите меня в отель.

Я проводил хмурым взглядом официанта, и мы принялись с Эрикой за еду. Я намеренно не торопился, хотя жучок нетерпения свербил меня постоянно. В «конторе» дали срочное предупреждение! Нужно было бросать все и, как говорится, рвать когти.

Я закинул через плечо спортивную сумку, запер номер и, проводив Эрику к машине, вернулся к портье расплатиться за номер. Потом с легким сердцем снова вышел на улицу. Солнце светило во всю свою осеннюю мощь. Мы поехали с Эрикой в ее отель. Она вручила мне визитку, а я пообещал, что в случае невыполнения контракта вышлю всю сумму целиком в Мюнхен.

Я окончательно убедился, что Эрика Шнайдер – это Эрика Шнайдер, а не подсадная утка. В качестве серьезного противника могла быть только фрау Линда Шварцер – от нее так и сквозило арктическим холодком под названием «опасность». Интуитивно я понимал, что рано или поздно мы с этой бестией сойдемся на тропе войны.

Ну а пока отсчет безопасного времени шел на минуты. Нужно было немедленно выбираться из мышеловки, в которой я оказался волею обстоятельств.

Я сдал машину в пункт проката и долго блуждал по Бонну, пересаживаясь с автобуса на такси, побродив по музею Людвига ван Бетховена, который находился между желтым зданием почтамта и кирхой, и не заметив слежки, я перешел дорогу и не торопясь добрался до железнодорожного вокзала. Превратившись во Владека Функе из Берлина, я купил билет и выехал на евроэкспрессе в столицу объединенной Германии.

XIV. Западный Берлин. Записки азюлянта из Хайма

Он отдан под твою опеку!И, если можешь, низведиВ такую бездну человека,Чтоб он тащился позади.Ты проиграл наверняка.Чутьем, по собственной охотеОн вырвется из тупика.И. Гёте. «Фауст», часть I, слова Господа Бога

В Западном Берлине я, или Владек Функе, исчез в недрах хайма – общежития для азюлянтов…

Все общежития похожи друг на друга. Мне, по роду деятельности, приходилось бывать в разных заведениях такого типа – это были общежития семейные, мужские, женские, студенческие, а также общежития научных работников. Это было в СССР.

Общежития в Союзе были разные, но их все объединяла какая-то общая идея. Люди были заняты каким-то одним делом – это могла быть работа или учеба. А вот общежития для азюлянтов в Германии стояли особняком. Стандартный хайм напоминал Ноев ковчег. Здесь жили-были турки, болгары, поляки, сербы, албанцы, румыны и даже эфиопы, которые вообще ни с кем не контактировали. Мужчины постоянно торчали на кухне, молча варили что-то неведомо-пряное и пахучее. Их женщины в несвежих халатах, замотанные в огромные платки, гортанно и сердито покрикивали на своих шумных и грязных детей.

Раскованнее всех были наши – еврейские беженцы, русские и этнические немцы из стран СНГ. Вечерами они сбрасывались по две-три марки и отряжали гонца в лавочку при бензозаправочной колонке, открытую в любое время суток. Посланец возвращался в хайм с бутылками дешевого крепленого вина. И тогда в одной из «русских» комнат начинался развеселый загул – с байками, анекдотами, безудержной хлестаковщиной, песнями и даже традиционным в таких случаях выяснением отношений.