Русский Моцартеум

Разумеется, моя версия не так живописна и оригинальна, как, скажем, у боннского прокурора или журналистов-«расследователей» этого двойного убийства, а даже суховато-обыденная. Не будем гадать, сколько было тех, кто воплощал в жизнь инсценировку с убийством Петры Келли и последующим «суицидом» Герда Бастиана. Двое или пятеро – это и не важно. Киллеры ждали прибытия известной политической пары. Когда Кристина легла спать, а Бастиан поднялся к себе в рабочую комнатку, чтобы разобраться с документами, бумагами, письмами, – они стали действовать. Проникли в дом. Кто-то из них остался возле уснувшей хозяйки дома, чтобы через некоторое время хладнокровно застрелить ее. Затем они поднялись к Герду Бастиану и прикончили его выстрелом в лоб. Вероятно, тут произошла какая-то сценка, так как генерал сидел за машинкой и печатал письмо своей жене. Но, как говорится, против лома нет приема, – что мог сделать старый человек с костылем нескольким профи-убийцам? Совершив свое грязное дело, киллеры ушли, оставив незапертой дверь на террасу… Анонимные заказчики выждали время, покуда события не стали развиваться в соответствии с «тайными протоколами». В нужный момент были ангажированы нужные люди и такие осведомленные полпреды, как небезызвестная Линда Шварцер и прочие заинтересованные лица, чтобы поставить в этой темной истории логическую точку. Позже к делу подключились сотни журналистов, социологов и просто шарлатанов, развернув в СМИ широкоформатную картину «убийства на любовной почве».

Расчет ведь велся адресно, на конкретную аудиторию – законопослушных немецких бюргеров и бюргерш, завороженных сюжетом новогерманской мыльной оперы под сенсационным заголовком «Смертельная любовь». О том, что послужило причиной этой страшной трагедии, – о партии пропавших бесследно «ядерных ранцах», – ни полслова!..

В итоге «зелёные» вольно или невольно получили на свой алтарь новомученицу П. Келли во имя следующего подъема интереса общественности к «Greenpeace» и, следовательно, к продолжению неутомимой борьбы с «национальным истеблишментом» во имя общечеловеческих ценностей, а проще говоря, за удобное и комфортное проживание на нашей планете элитного «золотого миллиарда» избранного человечества в так называемых цивилизованных странах.

Дело о «ядерных ранцах» не то чтобы всплыло в печатных или электронных СМИ Германии, но и вообще осталось за кадром. Тем более что «носители» этой ценной информации – политпара, агент Хантер и офицер ЗГВ Хабибуллин – были просто выключены из игры.

Выпив три чашки двойного капучино, мы с Эрикой настроились на позитивную волну и так и расстались – и, как я полагаю, навсегда.

XX. Наступление

«Слава, море и волнение!Слава, пламя и горение!Слава, пламя! Влаге слава!Как всё это величаво!Слава ветра дуновению!И пещер уединению!Слава вечная затемЧетырем стихиям всем!»Гёте. «Фауст», II часть, Сцена «Скалистый залив Эгейского моря»

Я не хотел этого больше. Просто очень устал. Пошел, взял ключ от почтового ящика – проверить почту. Там оказалась внушительная добыча – я не проверял ящик уже несколько дней. Вывалив на стол корреспонденцию, я обнаружил конверт с открыткой от Веры Лурье. Вскрыв конверт, я перевернул открытку и прочел депешу со знакомым почерком:

«Посмертная маска В. А. Моцарта. Какое просветленное выражение лица, – эта воплотившаяся в образе музыка, юность гениального облика! И самое, пожалуй, главное: следы острой почечной недостаточности, сопровождаемой сильным отеком лица, – вот абсолютные доказательства подлинности Моцартовой маски. Но это ещё не все. В ядре маски есть и „сигнатура“: зеркально отраженные буквы Th. R и число 1793, что может означать единственное: отлито года от Рождества Христова 1793 Таддеусом Риболой. Это знак венской литейной мастерской по олову и бронзе Паулер Тор, находящейся в непосредственной близости от художественного кабинета Дейма-Мюллера!

Как подсказывает здравый смысл, который зиждится на всех критически рассмотренных обстоятельствах дела, настоящую маску по праву следует считать отливкой с посмертной гипсовой маски В. А. Моцарта, снятой Деймом-Мюллером 5 декабря 1791 года. Дерзайте, мой друг!»

И сбоку была приписка баронессы Лурье, сделанная красной тушью:

«… Меня преследуют двое мужчин в сером. Они знают про рукописи. Берегите себя, Владек. Существуют и другие тексты, но они хранятся не у меня. Думаю, где-то должен быть „ребенок“. Вам ничего не говорит имя графа Дейма-Мюллера, Марии Магдалены Хофдемель? На всякий случай даю вам пару адресов в Мюнхене и Вене. Запомните и уничтожите… Боюсь, что ваша жизнь в опасности…»