Русский национализм и национальное воспитание

На первый взгляд национальный сепаратизм совершенно противоположен общему национальному космополитизму. Но это только на первый взгляд – с различных точек зрения. Исходя с антропологической и территориальной точки зрения, социал-демократы объявили самый крайний, самый узкий национализм. Каждая «даже маленькая национальность должна быть во всякое время обеспечена в своем свободном и самостоятельном существовании». Для поддержания этой национальной политической автономности разысканы были даже прежние обмолвки. Так, в датах международной ассоциации рабочих 1869 г. говорится: «Право даже самомалейшей национальности на свободное, самостоятельное развитие, требование, чтобы каждый член великой семьи человечества был облечен честью и достоинством, значением и величием и чтобы он прежде всего стремился решить свою национальную задачу дома, поистине братское отношение ко всем национальным движениям, добившимся полной свободы, поистине любовное отношение к малоценным языкам, рвущимся подняться на более высокую культурную степень, – вот основная черта социального национализма».

В силу нового учения каждой национальности должна быть предоставлена возможность свободно развить все ее духовные силы и способности, чтобы наполнить эти ее национальные формы творчества общечеловеческого содержания.

Особенно полно это учение вылито в работе Бауэра. Первее всего Бауэр налегает на то положение, что нация представляет собой не одну только естественную общность, но и культурную общность. С этой точки зрения каждая нация может развиваться в своем собственном направлении, в естественном отношении и отдельно – в культурном, заимствуя культуру извне и перенося ее на свою естественную почву.

По учению социал-демократии, до настоящего времени дело постановлено так, что работа одних создает культурные блага других. Такая эксплуатация состоятельными классами трудовиков мешает последним вступить в культурное общество и пользоваться благами культуры, плодами своих рук. С этой точки зрения для состоятельных классов совершенно безразлично, какой рабочий доставляет эти удобства жизни: немец или итальянец, славянин или жид и т. д.

С другой стороны, с точки зрения производителя совершенно безразлично, будут ли работать поляки или французы, итальянцы или болгаре. Национальность тут ни при чем. Дело не мешает русскому оставаться русским, а немцу немцем. А так как национализм льстит самолюбию человека и удовлетворяет его внутреннему природному чувству, то в естественном своем праве и пускай будет каждый тем, что он есть. Отсюда у социал-демократии вытекает самая узкая, самая крайняя автономность социализма. Поэтому всякая мелкая народность имеет право на самостоятельное национальное существование. Теперь главная задача социал-демократов путем национального воспитания создать и укрепить национальную неприкосновенность и национальное чувство каждой мелкой нации. Тут социал-демократия идет к самому крайнему, самому мелкому сепаратизму. Такая школа, по Фихте, такое образование станет не собственностью, а личной составной частью воспитанника, – оно таким образом в каждом воспитаннике, а это значит, в каждом детище нации будет проявлять путем передачи национальной культуры его инстинкт национального характера.

Создавая таким способом особые самые дробные нации, Брюннский съезд социал-демократии требует, чтобы «права этих национальных меньшинств обеспечивались особыми законами, которые должны быть выработаны имперским парламентом» (у нас Государственной думой).

Эти отдельные антропологические, неприкосновенные нации в культурном отношении, однако, должны подать друг другу руки, оказывать постоянную поддержку для оказания помощи – образовать, так сказать, международный союз. С этой точки антропологический национальный сепаратизм вступает на степень международного культурного союза в том же государстве. Так возникает интернационализм одного и того же государства. «Все самоопределяющиеся области одной и той же нации образуют национально-единый союз, который решает свои автономные дела вполне автономно. Мы, социал-демократы, не признаем никаких национальных привилегий и отвергаем требование государственного языка, – поскольку необходимость в языке для сношений существует – предоставляется решить имперскому парламенту».

Таким образом, каждое государство устраивается на союзе отдельных автономных входящих в него национальностей, причем признается антропологическая автономность каждой из этих национальностей и культурная взаимопомощь и взаимодействие. Государство, значит, будет интернациональным культурным союзом антропологически автономных наций. «Социальный принцип национальности является высшим синтезом национального принципа и национальной автономности. Таким образом, социальный принцип национальности синтезирует в высшее единство все преимущества как национальной автономии, так и буржуазного национального принципа.