Русский национализм и национальное воспитание

Славянская раса, мягкая, нежная, сентиментальная, с возвышенными чувствами и благородными мыслями, нашла себе удовлетворение в православной церкви. Она всеми своими силами увлеклась любовью, состраданием, милосердием, самопожертвованием и всепрощением учения Христа. Припомним наши кровопролитные войны за свободу Греции, Румынии, Сербии, Болгарии. А затем наше всепрощение вполне примирилось и с греческой беспошлинной коринкой и ее тяготением к лагерю наших врагов, и с присоединением Румынии к тройственному союзу, и с Миланом Обреновичем, и с каравеловыми и стамбуловыми. Русская нация находит себе удовлетворение не во внешней благодарности, а в самой себе, в своей религии, в своем сознании исполненного нравственного братского долга. Это чувство малопонятно неславянской или, точнее, нерусской нации…

Православие есть та нравственная формула, в которой душа русского находит себе удовлетворение, и само уже православие в дальнейшем утверждает и укрепляет прирожденные, присущие нации черты. Да, впрочем, это черты не одной только русской национальности, но и всей славянской нации. В православии нашли себе удовлетворение и болгары, и сербы, и черногорцы. Чехи же довольствовались католицизмом и создали нечто более им присущее, гусизм. И только поляки вовлечены воинствующей церковью. А нашли ли они там удовлетворение? Не в неудовлетворенности ли этой чуткой, отзывчивой и сентиментальной нации воинствующей церковью лежит то, что они беспрерывно мятутся и переживают не религию веры, а религию политики… И лучшие из поляков много прозревают в этом. Недавно Немоевский, рассматривая холмский вопрос, совершенно справедливо заметил: для кого мы здесь больше работаем – для себя или для папы? Совершенно правильно. Тут больше преследуется кесарево, нежели Божие. И можно от всей души пожелать: да скорее поляки прозреют и пойдут по пути более близкому их духу, мариавитизму.

Православию и русской нации свойственны: мягкость, доброта, сочувствие, сострадание, любовь, милосердие, самопожертвование и всепрощение. Те же черты свойственны полякам. А их жестокость, агрессивность и бессердечие – черты не их нации, а воинствующего католицизма, все равно как безмерный эгоизм и эгоцентризм, бессердечие, человеконенавистничество, безграничная эксплуатация, безнравственные принципы и злодейство евреев развились у них под влиянием их «бога» со всеми вышеуказанными свойствами.

Прежде чем принять христианскую православную веру самому и русскому народу, святой Владимир изучил тщательно все остальные христианские и нехристианские религии и только по достаточном обсуждении их достоинств и соответствия народному духу и характеру принял ту, которая явилась наиболее подходящей. Он выбрал православную. И не ошибся. «Наша старая Русь, – говорит А.С. Хомяков[57], – создана самим Христианством. Таково сознание Нестора, таково сознание св. Иллариона и др.» Небезынтересно и то, что православие принято русскими без всякого принуждения и не потребовало насилия и жестоких мер, как это было в Германии и других местах. «Церковь создала единство русской земли и дала прочность случайности Олегова дела».

Православие, никогда не искавшее и не добивавшееся в государстве власти и господства, всегда шло в уровень с судьбой народа и нередко служило русскому народу на великую пользу. В моменты удельного периода, когда народ страдал от междоусобиц князей, еще больше в период монгольского ига православная религия служила единственным утешением и отрадой для страдальца – русского народа. Еще большую и важнейшую пользу для государства принесло православие в тяжелое «Смутное время России», когда государство не имело главы и было раздираемо внешними врагами и внутренними смутьянами. Троице-Сергиева лавра явилась спасительницей России. Она защищала не только свои святыни, но и всю Русскую землю. Все натиски поляков на эту твердыню разбивались, как о каменную скалу. Незабвенным для русских останется также и имя Авраамия Палицына. Если для нас дорогие имена князя Пожарского и Минина, то рядом с ними мы должны поставить и славное имя Авраамия Палицына.

Православная религия в минуты невзгод в нашем Отечестве нередко служила не только опорой и щитом, но и живительным источником национальных начал и движений.

«Греческое вероисповедание, – говорит А.С. Пушкин[58], – отдельное от всех прочих, дает нам особенный национальный характер. В России влияние духовенства столь же было благотворно, сколь пагубно в землях римско-католических. Там оно, признавая главою своего папу, составляло особое общество, независимое от гражданских законов, и вечно налагало суеверные преграды просвещению».