Русско-японская война, 1904-1905: Итоги войны.

Участие японцев вместе с нашими войсками в 1900 г. в Печилийской провинции только утвердило меня в мнении, что японцы — отличные воины. В бытность в Японии я в короткое время не успел достаточно ознакомиться со страной и войском, но и того, что я видел, было достаточно, чтобы признать достигнутые японцами результаты в последние 25—30 лет поразительными. Я видел прекрасную страну с многочисленным трудолюбивым населением. Оживленная деятельность царила повсюду. Подкупало жизнерадостное настроение и населения, его любовь к родине, вера в будущее. В военной школе я видел спартанское воспитание. Физические упражнения на эспадронах, ружьях и палках будущих офицеров не подходили ни к чему мною виденному в Европе; дрались с ожесточением. В конце боя схватывались в рукопашную, пока победитель не становился на грудь побежденного и не срывал с него маску. Проявлялось ожесточение в [191] упражнениях, били друг друга с дикими криками, но тотчас с окончанием боя или по сигналу вытягивались в струнку и принимали деревянный бесстрастный вид.

Во всех школах страны военные упражнения занимали видное место, и дети и юноши занимались ими с увлечением. Военные прогулки сопровождались задачами по применению к местности, практикой в обходах, неожиданных нападениях, движениях бегом. Во всех школах изучение истории Японии должно было способствовать укреплению любви к родине и укоренению убеждения, что Япония непобедима. Особо подчеркивались все удачные войны, веденные Японией, и прославлялись герои этих войн. Японцы учили, что ни одно из военных предприятий Японии не было неудачно.

На оружейных заводах я видел огромное производство ручного оружия, работы выполнялись быстро, аккуратно и дешево.

В Кобе и Нагасаки я внимательно осматривал кораблестроительные заводы, видел на работе не только минные суда, но и броненосные крейсера, и все это исполнялось своими рабочими, своими мастерами и под руководством своих техников. В Осаке на огромной выставке вся страна была представлена поучительно и величественно: ткани, изделия, самые сложные инструменты, в том числе рояли, машины, самые огромные орудия — все это было исполнено в Японии, японскими мастерами и преимущественно из японских материалов (кроме одного хлопка и железа, которые привозились из Китая и Европы). Не менее произведений, привезенных на выставку, обращала внимание и японская толпа, внимательная, вежливая и сохранявшая во всех случаях собственное достоинство.

На полях Японии осталась во многом древняя культура, но, несомненно, весьма высокая. Обработка полей была самая тщательная, но борьба населения из-за каждого кусочка земли, борьба с горами, чтобы и их сделать производительными, недостаток производства в стране питательных веществ указывали, что населению Японии [192] стало тесно на их островах и что корейский вопрос для японцев есть вопрос жизненный. Прожив до 10 дней среди рыбацкого населения, я несколько познакомился и с обратной стороной быстрого роста Японии по европейскому образцу. Мне жаловались на тяжелые налоги, очень возросшие в последнее время, и на дороговизну предметов первой необходимости.

Мне показывали японские войска смотровым порядком (гвардейскую дивизию, два полка 1-й дивизии, много батарей и два полка конницы). Все это было подтянуто, отлично маршировало, солдаты выглядели, как наши юнкера. Тактическое учение прошло шаблонно. Бросался в глаза слабый конский состав артиллерии. Офицеры и начальствующие лица в японской армии, которых я видел и с которыми познакомился, производили очень хорошее впечатление. Даже короткое знакомство не оставляло сомнения, что многие из них по образованию и знанию военного дела в любой армии заняли бы почетное место. Кроме японского военного министра генерала Тераучи, с которым я был дружески знаком еще с 1886 г., когда мы оба находились во Франции на больших маневрах в 17-м корпусе генерала Леваля, я познакомился с генералами Ямагата, Ояма, Кодама, Фукишима, Нодзу, Хасегава, Мурата, принцами Фусима, Канин и другими.

Несмотря на тяжелую войну, положившую между нациями, казалось бы, созданными для союза и дружбы, преграду, я до сих пор храню чувства симпатии к своим знакомым в Токио. В особенности с уважением вспоминаю, какой горячей любовью к родине и преданностью к императору они все были проникнуты. Эти чувства они доказывали и на деле.

Я познакомился также со многими государственными деятелями на других поприщах, в том числе с Ито, Коцура, Комура и др.