Русское самовластие. Власть и её границы, 1462–1917 гг.

Некоторые подробности этих «смертельных наказаний» можно узнать из отчёта МВД за 1846 г.: «Один из крестьян отставного гвардии штабс-капитана князя Трубецкого, отлучившийся из своей деревни для испрошения милостыни, был пойман и закован в железо, а потом за медленную работу бит женою князя Трубецкого несколько раз палкою, а наконец наказан кнутом, отчего он через несколько дней умер. При производстве… строжайшего исследования сего происшествия обнаружено между прочим, что княгиня Трубецкая неоднократно заковывала в железа крестьян и крестьянок, заставляла их в таком положении работать, наказывая чрезмерно жестоко не только розгами, но и кнутом; наказание это она повторяла весьма часто, а над одною девкою продолжала 3 года сряду… По случаю смерти от жестокого наказания крестьянского мальчика помещицы Минской губ. Стоцкой и зарытия его тайным образом в землю мужем означенной Стоцкой… открыто по следствию, что означенная помещица с давнего времени обращается со своими крестьянами крайне жестоко, наказывая их собственноручно за малейшее упущение и даже без всякой с их стороны вины, на каковой предмет она устроила в своей комнате два железных пробоя, из которых один утверждён в потолке, а другой под ним на полу, за которые сверху и снизу привязываются люди для наказания. Означенная помещица в припадке ярости допускала разные неистовства, как то: кусала своих людей, душила их руками, накладывала на шею железные цепи, наливала за шею кипяток, принуждала есть дохлые пиявицы, жгла тело раскалённым железом и зауздывала женщин под предлогом, чтобы они во время доения коров не сосали молока. Муж г-жи Стоцкой по большей части был свидетелем её неслыханных злодеяний, но молчал, перенося и сам нередко грубости и побои жены своей. Сверх того обнаружено, что одна из дворовых девушек, быв подвергаема ежедневно наказанию розгами от 50 до 200 ударов, лишилась наконец жизни и тело сей несчастной сокрыто было г-ном и г-жой Стоцкими в леднике, где при помощи кучера они разрубили оное топором на три части, потом ночью варили тело в котле в продолжение трёх часов, для того чтобы отдать на съедение собакам и свиньям…».

Понятно, что г-жа Стоцкая — дама с психическими отклонениями. Но и вполне душевно здоровые помещики легко пренебрегали законом и моралью, делаясь сущими тиранами. А. И. Кошелёв, сапожковский уездный предводитель дворянства в начале 1840-х гг., вспоминает: «В соседстве моём жил помещик В. И. Ч., человек недурной, пользовавшийся общим уважением в дворянстве, но жестокий в обращении с крестьянами и дворовыми людьми. Его жестокость происходила менее от злости в душе, чем от того, что он считал своим священным долгом учить своих людей порядочному житию, наказывать лентяев и воров и строго взыскивать за всякие проступки. Милосердие, прощение считались им бабьими принадлежностями. Он ходил по крестьянским избам и требовал, чтобы там было всё в порядке, чисто и опрятно. По нескольку раз в год он осматривал лошадей и сбрую у крестьян; и горе тому, у кого скот или упряжь оказывались в неисправности. Нерадивых крестьян он лишал права вести своё хозяйство и отдавал их под опеку, т. е. в полное распоряжение хороших хозяев. Майор Ч., как старый военный служака, особенно любил военную выправку, и у него крестьяне и дворовые люди являлись все с солдатскими манерами. Жаловаться на помещика никто не смел, и житьё людям было ужасное. Так, при земляных работах, чтобы работники не могли ложиться для отдыха, Ч-ов надевал на них особого устройства рогатки, в которых они и работали. За неисправности сажал людей в башню и кормил их селёдками, не давая им при этом пить. Если кто из людей бежал, то пойманного приковывал цепью к столбу… Брань, ругательства и сечение крестьян производились ежедневно. Я счёл долгом внушить г. Ч. о необходимости изменить его образ управления крестьянами и дворовыми людьми под опасением учреждения над ним опеки. Он крайне этим обиделся и изумился, что предводитель дворянства вздумал вмешиваться в его домашние дела, и сказал мне, что давно живёт в уезде, что никогда ни один предводитель не позволял себе подобных внушений и что он хорошо знает свои права и обязанности. К этому он прибавил: что же касается до „гуманности“, то он её считает источником всяких беспорядков и бедствий, и что о моих действиях, клонящихся к возмущению крепостных людей, он считает долгом донести высшему начальству. Ч-в поехал в Рязань с жалобою на меня к губернскому предводителю дворянства Ник[олаю] Николаевичу] Реткину, который нашёл моё действие несогласным с настоящими дворянскими чувствами и понятиями. Я же, с своей стороны, довёл до сведения губернатора о действиях Ч., который и был им вызван и получил нужные внушения. Таким образом, дисциплинарная деятельность Ч. была несколько сокращена».