Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века

Возобладали доводы в пользу сохранения тульских оружейников в ведении оружейного завода, приведенные графом Аракчеевым и другими. Правительство сочло, что избыточное число оружейников будет полезно в случае острой потребности в оружии. Чаще всего приводился пример патриотической реакции тульских оружейников на призыв государя в 1812 году. На протяжении следующих трех лет Тула поставила стране 500 000 единиц оружия. По-видимому, о том, какова будет ситуация через полвека, о вероятности роста потребностей в вооружении и о быстроте изменения технологий тогда вовсе не задумывались. Однако у государства могли быть и более веские причины считать эту систему выгодной. Правительство предполагало, что, если оружейникам разрешат переписаться в другие сословия, лучшие мастера уйдут первыми, что нанесет ущерб возможностям корпорации в целом. Действительно, оружейники, которые уезжали, хотя и временно, для сторонних (отхожих) промыслов, были обязаны платить установленный налог. Хотя этот налог якобы помогал поддерживать корпорацию в целом – и как таковой был не более чем выплатой на нужды социального обеспечения, – его основным назначением было препятствовать долгосрочному уходу. Комиссия 1823 года сделала вывод, что удержание в корпорации желающих покинуть ее оружейников не принесло выгоды корпорации в целом. Очевидно, это мнение не разделялось большинством командиров, которые обязаны были дать разрешение любому оружейнику, желающему записаться в другое сословие. Обеспокоенность тем, что отъезд квалифицированного рабочего поставит под угрозу корпорацию и, следовательно, удовлетворение потребностей России в оружии, служила достаточным основанием для отклонения таких просьб. Похоже, что в любом случае вопрос был не очень актуальным: мало кто из оружейников мог накопить капитал, необходимый для вступления в мещане, не говоря уже о купечестве, а из источников видно, что администрация завода отнюдь не была завалена просьбами оружейников о выходе из корпорации [Глебов 1862: 171–172, 178; Майков 1861–1862, II: 59].

Одновременно с изучением вопроса об ослаблении контроля над тульскими оружейниками правительство усиливало контроль над их сестрорецкими собратьями. Там оружейники считались военнослужащими; статутом 1807 года для них был установлен тридцатилетний срок службы, после чего они освобождались от приписки к заводу. Однако в 1823 году был принят новый статут, согласно которому оружейники являлись постоянными работниками фабрики, приписанными к ней навечно. Десять лет спустя очередной статут приравнял оружейников в правовом отношении к солдатам и перевел всю работу на заводе в военный режим [Валк 1972: 81, 92].

Тот факт, что искусные оружейники и другие рабочие были накрепко приписаны к заводам, говорит о нескольких особенностях российской индустрии огнестрельного оружия в течение полутора столетий, предшествовавших Крымской войне. Во-первых, для страны с самым многочисленным во всей Европе населением количество оружейников было невелико; немного их было и в частном секторе, который в принципе мог бы восполнить недостаток мощностей казенных предприятий. Тем не менее в период, пока рост потребностей государства в оружии оставался умеренным, количества производителей для их удовлетворения хватало. Во-вторых, хотя с течением времени цифры менялись и имеющиеся оценки не совсем согласуются между собой, очевидно, что оружейники и подмастерья представляли собой не более, а скорее менее половины совокупной рабочей силы на оружейных предприятиях. Довольно значительное число низкоквалифицированных и неквалифицированных рабочих свидетельствует о технологической отсталости оружейных заводов [Кононова 1959: 129]. И наконец, рабочие были в значительной степени лишены мобильности. В результате рабочую силу, как неквалифицированную, так и квалифицированную, нельзя было ни купить, ни организовать рыночными методами, а можно было лишь рекрутировать изнутри, в данном случае из самих оружейных заводов.

Пополнение и обучение