С. А. Есенин в воспоминаниях современников. Том 2.

«Отчего луна так светит тускло…». — Написано во время пребывания Есенина в Мардакянах на даче П. И. Чагина. Отчасти в нем отразились впечатления природы в окрестностях Баку, которые так нравились Есенину, и аллея огромных старых кипарисов, по которой Есенин ежедневно проходил к своей даче.

«Видно, так заведено навеки…». — В стихотворении отразился действительный случай, бывший с Есениным — попугай у цыганки-гадалки вынул ему обручальное кольцо.

«Жизнь — обман с чарующей тоскою…», «Гори, звезда моя, не падай…». — Написаны в Мардакянах. В то время Есенин очень плохо себя чувствовал. Опять появилось предположение, что у него туберкулез. Он кашлял, худел, был грустен и задумчив. Настроениями и разговорами этих дней навеяны оба эти стихотворения.

«Эх вы, сани! А кони, кони!..». — Осенью 1925 г., вскоре после возвращения в Москву из Баку, Есенин несколько раз говорил о том, что он хочет написать цикл стихов о русской зиме. «Эх вы, сани! А кони, кони!..» — первое стихотворение в этом цикле. За ним последовали другие на ту же тему. В течение трех месяцев, почти до самой своей смерти, Есенин не оставлял этой темы и написал двенадцать стихотворений, в которых отразилась русская зимняя природа: «Эх вы, сани! А кони, кони!..», «Снежная замять дробится и колется…», «Слышишь — мчатся сани, слышишь — сани мчатся…», «Голубая кофта. Синие глаза…», «Снежная замять крутит бойко…», «Вечером синим, вечером лунным…», «Плачет метель, как цыганская скрипка…», «Ах, метель такая, просто черт возьми!..», «Снежная равнина, белая луна…», «Свищет ветер, серебряный ветер…», «Мелколесье. Степь и дали…» и «Клен ты мой опавший, клен заледенелый…». И в «Черном человеке», и даже в одном из предсмертных стихотворений «Какая ночь! Я не могу…», написанном в ноябре 1925 г. в клинике, отразились впечатления от сада в снегу, который Есенин видел из окна своей комнаты:

…Что липы тщетно манят нас,В сугробы ноги погружая.

Были еще стихотворения с зимним пейзажем, написанные 17–20 декабря 1925 г. в последние дни пребывания Есенина в клинике. Они не дошли до нас полностью, т. к., продолжая работать над ними, Есенин оставил автографы у себя и увез их в Ленинград ⁷. Куда они исчезли после его смерти, нам неизвестно. В памяти слышавших эти стихи от Есенина сохранились отдельные строки:

Буря воет, буря злится,Из-за туч луна, как птица,Проскользнуть крылом стремится,Освещая рыхлый снег (?)Страшно хочется подратьсяС пьяным тополем в саду.…дверь откроешь (?) на крыльцо,Буря жесткой горстью снегаСаданет тебе в лицо.Ну, да разве мне расстатьсяС этой негой и теплом.С недопитой рюмкой ромаПобеседуем вдвоем.

Дальше поэт вспоминает свою жизнь.

В последней строфе березки на поляне танцуют вальс. Этой строфой начиналось другое «зимнее» стихотворение, написанное перед тем, которое мы цитируем. Этим стихотворением Есенин, по его словам, пожертвовал для того, чтобы воспользоваться строфой как концом для нового стихотворения.

«Черный человек». — По словам Есенина, он писал поэму за границей в 1922 или 1923 г. ‹…› В последние два года своей жизни Есенин читал поэму очень редко, не любил говорить о ней и относился к ней очень мучительно и болезненно. ‹…›

В ноябре 1925 г. редакция журнала «Новый мир» обратилась к Есенину с просьбой дать новую большую вещь. Новых произведений не было, и Есенин решил напечатать «Черного человека». Он работал над поэмой в течение двух вечеров 12 и 13 ноября. Рукопись испещрена многочисленными поправками. Лица, слышавшие поэму в его чтении, находили, что записанный текст короче и менее трагичен, чем тот, который Есенин читал раньше.

Говоря об этой вещи, он не раз упоминал о влиянии на нее пушкинского «Моцарта и Сальери».

«Страна негодяев». — Замысел пьесы «Страна негодяев» все время менялся по ходу работы. Пьеса была задумана давно. Она выросла из неосуществленной драматической поэмы. С. А. Есенин намеревался создать широкое полотно, в котором ‹хотел› показать столкновение двух миров и двух начал в жизни человечества. Такое расширение замысла у Есенина произошло после его поездки в США, о чем он мне не раз говорил… Есенин рассказывал мне, что он ходил в Нью-Йорке специально посмотреть знаменитую нью-йоркскую биржу, в огромном зале которой толпятся многие тысячи людей и совершают в обстановке шума и гама сотни и тысячи сделок. «Это страшнее, чем быть окруженным стаей волков, — говорил Есенин. — Что значат наши маленькие воришки и бандюги в сравнении с ними? Вот где она — страна негодяев».

‹1940›

Т. С. ЕСЕНИНАЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА РАЙХ