С чего начинается Родина

Каждый шаг на новом поприще убеждал меня все больше и больше, что партийный работник должен прежде всего знать человека, понимать его психологию, разбираться в социально-классовых, национальных, бытовых и профессиональных источниках его настроений и устремлений, его надежд и желаний, чаяний и разочарований. Партийная работа со всей остротой выдвигала передо мной задачу овладения умением находить дорогу к разуму и сердцу человека. Нет рецептов, изучив которые можно стать хорошим руководителем. Человек познается по его поведению в сложных ситуациях жизни, и прежде всего в труде, в делах. Разгадать человека, его сущность, определить, на что он способен, найти методы наиболее эффективного воздействия на его поведение — дело не только тренировки и образования. Можно обладать блестящими знаниями, быть великолепным эрудитом, уметь разговаривать простым и понятным языком, но при всем при том быть совершенно непригодным для того, чтобы понимать конкретного человека, находить в нем крупицы положительного наряду с отрицательными данными, уметь поговорить с ним «по душам», выявить его настроения, наконец, найти правильное решение касающегося его конкретного дела. И еще, что особенно ясно почувствовал я с первых своих шагов в качестве секретаря горкома партии, — партийному работнику непозволительно отдавать себя во власть настроения. Это совершенно исключается. А сделать это порой ох как непросто!

Из всех дней недели мне, секретарю горкома партии, самым трудным казался день так называемого «приема населения». Я сижу в кабинете за большим письменным столом. Рядом за своим столиком мой помощник, приготовившийся записывать основные моменты бесед с посетителями. Люди один за другим из переполненной приемной входят в кабинет: старые и молодые, мужчины и женщины, торопливые и медлительные, различных профессий, различных интеллектов, различных характеров, каждый со своим, наболевшим, из-за которого он решил записаться на прием к первому секретарю городского комитета партии. Наверное, он не один раз продумал предстоящий разговор, чтобы возможно толковее, доказательнее и убедительнее изложить свою нужду, свою просьбу, свое предложение. Я слушаю старика, которому не назначают пенсии потому, что не хватает трех месяцев трудового стажа. Собственно, не самого стажа, а документов, его подтверждающих. А документов он достать не может. Дело было в годы войны, документы и архивы не сохранились. Я гляжу на парочку молодых рабочих. Он и она как-то даже похожи друг на друга. Вместе учились в профучилище, жили в общежитии. Кончили, поступили на работу. Хотят пожениться, завести семью, но не могут: их поселили в разные общежития, а комнату на двоих не дают… Вот торопливо, не переводя дыхания, сыплет слова малопривлекательная на вид женщина с испитым лицом и прокуренными зубами. Она требует покарать соседей, «сживающих ее со свету» путем агрессии на конфорках кухонной плиты…

Идет вереница людей со своими горестями и печалями, нуждами и заботами. А как же секретарь горкома, что же он? Кончается трудный день. Закрылась дверь за последним посетителем, ухитрившимся проникнуть сверх записи. Совершенно измочаленный, я покидаю кабинет. Чтобы, как говорят, чуть проветрить мозги, часть пути домой иду пешком. Нет, не оставляет удовлетворения у секретаря горкома этот трудный день. В чем же дело? Почему нет у меня ощущений эдакого «утешителя», «утолителя печалей»? Перебираю в памяти, кто у меня был за день. Кому из них я действительно помог? Дело совсем не в том, чтобы, взяв быка за рога, избежать таких резолюций на заявлениях, как «Передать в горсовет», «Поручить тому-то проверить, решить и дать ответ», «По возможности удовлетворить» и т. п. Во время приема посетителей представляется весьма важная возможность выявить слабые и сильные стороны деятельности различных городских советских, хозяйственных, профсоюзных и иных организаций, изучить нужды людей и привести в надлежащую стройность и повысить действенность наших демократических институтов. Определить, что надо сделать, чтоб избавиться от бюрократических извращений и уродств. Насколько укрепило бы это все звенья нашей деятельности и все наше государство в целом, если бы удалось сделать существенное в этом направлении.

Мне недолго пришлось проработать секретарем Горьковского городского комитета партии. Я был переведен в Москву для работы в Министерстве машиностроения, а затем направлен в Горьковский совет народного хозяйства, о чем было сказано в своем месте.