С открытым сердцем. Истории пациентов врача-кардиолога, перевернувшие его взгляд на главный орган человека

Из-за пожилого возраста и запущенной формы эмфиземы Кларк не мог претендовать на донорское сердце. Когда врачи предложили ему обдумать возможность установки искусственного сердца, Кларк посетил лабораторию при Университете Юты, где телята уже много месяцев жили благодаря аппаратам Jarvik-7. Jarvik-7 был разработан в Юте инженером Робертом Джарвиком, работавшим в лаборатории того самого Виллема Колфа, который в 1957 году провел в Кливлендской клинике операцию по установке собаке первого искусственного сердца; позже он продолжил свои научные изыскания на новом месте, в Солт-Лэйк-Сити. Хотя устройство Jarvik-7 было названо в честь Джарвика (Колф великодушно дал устройству имя своего коллеги, работавшего над новейшей моделью), оно во многом отталкивалось от конструкций изначальных искусственных сердец Колфа, созданных в 1950-е годы. Состоящее из алюминия и пластика сердце имело два отдельных «желудочка», которые с помощью рукавов из полиэстера подсоединялись к предсердиям и крупным сосудам пациента, и работало оно от воздушного компрессора весом почти 180 килограммов. Судя по всему, вид этой конструкции смутил Кларка, потому что он сказал врачам, что он лучше рискнет и останется на медикаментозной терапии. Затем усугубление сердечной недостаточности заставило его пересмотреть свое решение.

Ранним утром 2 декабря Кларк покинул операционную с торчащими из груди пластиковыми трубками, подсоединенными к аппарату размером с холодильник. Хотя он абсолютно точно был жив, его ЭКГ показывало прямую. Собственное сердце было изъято из тела. Его работу теперь выполнял Jarvik-7.

Деврис и его коллеги представить себе не могли, насколько бурно вся планета отреагирует на их эксперимент. Хотя мне тогда было всего тринадцать лет, я по-прежнему помню, как об этом рассказывали в ежедневных новостях. В медицинский центр устремились толпы репортеров и съемочных групп с телевидения; они требовали информации о состоянии Кларка и даже пробирались в отделение интенсивной терапии, чтобы его увидеть. Больничная столовая превратилась в своего рода пресс-центр, где представитель больницы дважды в день докладывал о его состоянии. Личные проблемы Кларка превратились в публичное представление.

Хотя он открыл глаза и пошевелил конечностями уже через три часа после операции, дальнейшее восстановление оказалось не из легких. На третий день ему провели диагностическую операцию из-за собравшихся в грудной стенке пузырьков воздуха. На шестой день у него случился генерализированный припадок, в результате которого он впал в кому. На тринадцатый день произошло нарушение работы искусственного митрального клапана, и его пришлось вернуть в операционную, чтобы заменить левый «желудочек». Возникло множество осложнений, в числе которых была легочная недостаточность, из-за которой пришлось сделать трахеостому, почечная недостаточность и сепсис. На девяносто второй день было снято видеоинтервью, в ходе которого Деврис спросил у Кларка:

– Было тяжко, да, Барни?

– Да, было тяжко, – ответил ему Кларк. – Зато само сердце «качает» как положено.

Оно продолжило «качать» до тех пор, пока на сто двенадцатый день он не умер от полиорганной недостаточности.

Установленный Кларку Jarvik-7 стал своего рода спутником от медицины: никогда раньше инновация в медицине не вызывала столь бурной дискуссии и своего рода всенародного признания.

Хотя некоторые врачи расценивали эксперимент, на который уже потратили два десятилетия и порядка 200 миллионов долларов, как успешный, большинство людей почувствовали себя не в своей тарелке.

У некоторых замена человеческого сердца на приспособление из пластика и металла вызвала омерзение. Для них сердце по-прежнему обладало духовными и эмоциональными коннотациями, а посему его невозможно было заменить на рукотворное устройство. (Так воспринимала сердце жена Кларка, Уна Лой, когда беспокоилась о том, что он, возможно, не сможет любить ее как прежде.) Другие полагали, что Кларк не был в должной степени информирован об опасных последствиях установки искусственного сердца, хотя отрицательный прогноз был озвучен еще тогда, когда он подписывал две формы согласия – одиннадцать страниц, набранных с двухстрочным интервалом. Между первым и вторым соглашением было двадцать четыре часа на размышления, когда у него была возможность передумать и отказаться от участия в эксперименте. Сомневающиеся предпочитали игнорировать то обстоятельство, что сам Кларк рассматривал свое участие в эксперименте как своего рода гуманитарную миссию. «Для меня было удовольствием помочь людям, – сказал он за три недели до смерти. – Возможно, вы узнали что-то новое». Многих беспокоило то, что Кларк так и не вышел из больницы. Он прожил еще четыре месяца, говорили они. Но было ли это действительно жизнью или лишь существованием?