Сад сходящихся троп, или Спутники Иерофании. Вторая связка философических очерков, эссе и новелл

Это одно из главных свидетельств, по которому следует судить о фундаментальном влиянии теологии Исаака Ньютона на визионерские концепции Эммануила Сведенборга, правда, у последнего отрицание кредо Святого Афанасия запечатлевается не посредством логического аппарата английского мыслителя, а благодаря уловленному мистическому откровению, но суть одна и та же, разве что со следующим различием: Ньютон отрицает Святую Троицу с позиций арианства, тогда как воззрения Сведенборга на Тринитарный догмат за годы мистического опыта претерпевают изменения, пройдя путь, как представляется от смягченного арианства учителя до монархианского модализма, что определенно явствует из таких трудов Сведенборга, как «Апокалипсис открытый» и «Божественная любовь и божественная мудрость». Для Сведенборга, как и некогда для Савеллия, епископа Птолемаиды Пента-польской в Ливии III-го столетия, три божественные Ипостаси суть модусы Единого Бога, а вера в Святую Троицу это тритеизм.

Эммануил Сведенборг. Портрет Карла Фредерика фон Бреды

В соответствии с подобной логикой, если существуют три модуса Единого Божества, то почему их не может быть меньше, скажем, двоица, или больше, например, четверица, пятерица и т. д. Здесь Сведенборг, избегая апории и признавая вневременной характер Божества, упрощает доктрину своего наставника Исаака Ньютона, утверждавшего неравенство Отца и Сына на том основании, что некогда во Вселенной существовал только Отец, а Сын появился позже. Но это верно лишь для системы координат линейного времени, а для вечности, преломленной на плоскости, тайнообразующее исхождение Сына от Отца может происходить и одновременно в нелинейной вечности, что вполне очевидно даже с точки зрения формальной логики. Отсюда Символ веры Святого Афанасия Великого нерушим, а кредо Сведенборга объясняет свою троичную модальность, просто отталкиваясь от закона соответствия (correspondentia) триад, что никак не применимо к высшему порядку и приводит к смешению имманентного с трансцендентным, да и число модальностей может развиваться от монады в множество, переходя от персонифицированного в уже обезличенный пантеизм в духе Бенедикта Спинозы: условный рубеж, обозначенный модальностями Сущего, прорывается, и человечество подвергается нисхождению в свою среду разных духов — от высокоорганизованных и разнонаправленных до обезличенных и элементалей. Разумеется, незавидная перспектива.

Что-то сродни обещанному в апокалиптические времена. Впрочем, именно это мы и наблюдаем во всех духовидческих трудах Эммануила Сведенборга, написанных после 1744 года. Напомним здесь, что о смешении физического и духовного пространств (все же отделенных для нас, христиан, друг от друга, хоть и пребывающих во всеединстве, но неслиянных) говорил своему сыну Эммануилу епископ Еспер Сведберг; и не идет ли здесь речь об особом роде прелести или одержимости, передавшейся от отца сыну? Как знать, как знать, ведь гениальность всегда идет рядом с помешательством и порой далека от здравомыслия, а нахождение в подобных пограничных состояниях оказывается иногда свойственным и для рационалистических философов, каков сам Сведенборг. Не думаем, что его случай уникален: просто причиной тому послужили родовая предрасположенность, пересмотр и забвение главного догмата христианства и прелесть, выраженная в уверенности, что на тебя возложена великая миссия исправления христианства. И результат после всего этого, где спустя два с половиной века только несколько десятков тысяч последователей, разве что неистово издающих многие доктринальные труды своего основоположника, признаемся, весьма скромный.

Опрокинутое бытие: от религиозной доктрины к литературе. Сведенборг и Россия. Андрей Тарковский и шведский теософ