Садок судей

По бороздам лучей скользящихЛожится отблеск огневой.Диск солнца, горизонт дымящий,Одел оранжевой фатой.Повсюду побежали тени: —От бурьянов, могил, копиц,И, провожая час вечерний,Отчетлив голос чутких птиц.Завяли пыльные побегиВетров торивших колеи.Им проезжавшие телегиДавали тело — вид змеи.Теперь бессильные пониклиНа зелень придорожных трав:(И мы ведь к отдыху привыкли.За день от суеты устав).Зацвелый запад рассыпает,Красы, как лепестки цветок,И алым отсветом смягчает

Звездами блещущий восток.Степи притихнувшей пустыняВ час на вечерний — сфинкса лик,Чей тихо шепчущий языкПронзает сталью звездных пик.

Ночная езда

I

Op. 11.

Стихают смех и разговорыВо мраке дремлющих аллей.Шутливые смолкают спорыО том, кто Настеньки милей, —К нам тихие приходят горыИз затуманенных полей.Всем надоел костер дымящийИ игры в прятки и кольцо,И поцелуи в темной чаще,И милой нежное лицо, —Морфея поцелуи слаще:

Идут к от'езду на крыльцо.«Алеша! где моя крылатка?Вы с ней носились целый день». —— «Вы знаете, какой он гадкий!» —— «Вы осторожней — здесь ступень» —— «Я вообще до фруктов падка,Теперь merci, — мне кушать лень» —— «Ты, мамочка, садись в коляску,А девочки займут ландо:Она не так, как этот тряска;Мишель и я махнем бедой». —— «Сергей, не забывай же нас-ка!» —— «Маруся, приезжай средой!»

II

Прохладной пылью пахнет полеИ ровен рокот колеса.Усталый взор не видит болеКак бесконечны небеса; —Душе равны и плен и воля, —

Ее питает сна роса.В распутий равнодушной раме,Наш старомодный фаэтонС зловеще — черными конями,В ночи как Ассирийский сон,Вдруг промелькнул перед глазами,На миг раздвинув томный тон.Девицы, спутницы веселья, —Под колыхание рессор —(Из пледов сделал им постель я)Уснули, как вакханок хор;И он — дневных тревог похмелье —Лелеет, как любовный вор.И как укромных исполнений,Так и безумия дворцов,Он постоянный добрый гений —Венечный цвет земных концов,Денных забот и утомленийВсегда последний из гонцов.

Его покоящим объятьямМы отдаемся без стыда,Неприкрываясь даже платьем,А он, как теплая вода,Покорен ласковым заклятьям,Целует нежно без следа.И целомудренная дева,Которую пугает страсть,Ему, без робости и гнева,Спешит красы отдать во власть, —Как обольстительница ЕваПлоды падения украсть.Ну, как не возроптать желанью,На греков, чьей виной Морфей,Не Артемида с гордой ланью,Нам смертным льет напиток фей. —Ужель осталось упованьюВо сне единственный трофей?!

«Неотходящий и несмелый…»

Op. 12.