Сакральные вопросы о коммунизме, И. Сталине и человеке

Нет классов, некому господствовать и некого подчинять. Управление становится неполитическим, управлением в интересах всех, а не какой-либо отдельной группы. Иначе говоря, управление принимает форму не навязанного кем-то диктата, а – самоуправления всех. С использованием науки, учитывающей как ближайшие, так и более отдаленные следствия в значении для всего населения, а не отдельного слоя или прослойки.

Но назвав социализм «классовым обществом» и сохранив «диктатуру рабочего класса», Сталин автоматически перенес классовую надстройку на неклассовый базис. То есть социализм, едва родившись, оказался связанным «смирительной рубашкой» не соответствующей себе надстройки, накрепко стеснившей его развитие. Ведь репрессии – это не просто аресты, судебные дела, заточение, ссылки, расстрелы. Часто это есть плата за попытку лучшего решения, за научное достижение, поступок совести. Это решение новых проблем, но – старыми приемами классовой борьбы, перенесенными из прежнего состояния в новое.

Проигрывали эту борьбу, как правило, люди порядочные, честные, новаторы. Проигрывали тем, кто делал карьеру, преследовал личностный интерес, мстил за неудачи, бездарность, ущемленные амбиции.

Перенос законов классовой борьбы в новые общественные отношения – это использование политической лояльности против профессионализма, показного пустозвонства – против делового подхода, партийного чванства – супротив таланту, волевого стиля работы – в отместку совестливому. О боже, сколько ж мы потеряли гениев и талантов, изумительных находок и блестящих решений, суливших нам добрую прибыль, легкое восхождение к вершинам новой цивилизации! Если б не извращение и не нагнетание классового подхода в бесклассовом обществе, навязанное нам Сталиным.

В 1917-м мы поднялись в революцию ради высвобождения живых сил истории. В 1937-38-м выпестованная Сталиным бюрократия прошлась по ним косой репрессий, и потом, не давая им ни взойти, ни вырасти, замкнула на себе успехи и выгоды общих побед. Если бы не репрессии, мы прошли бы Великую Отечественную войну несравнимо быстрее и несравненно меньшей кровью. Если б не смирительная рубашка «диктатуры пролетариата», мы уже были бы в высшей фазе коммунизма. Такова плата за измену марксизму, которую в скрытой форме осуществил И. Сталин ради личного всевластия. В вещественном смысле Сталин сделал рывок. Но заморозил социальное развитие страны.

Все последующие генсеки лишь принимали подделку за подлинный марксизм, используя, однако, выгоды своего положения как данное. На том и захлебнулось коммунистическое движение в целом. Конечно, мы гордимся достигнутыми успехами социалистической попытки под руководством И. В. Сталина, но мы не знаем, каких высот мы достигли бы, будь он по-настоящему верен марксизму-ленинизму.

Часть III-я

Остается, однако, еще один сакраментальный вопрос: если репрессии были не санкционированы, а спровоцированы, то кто же, собственно, боролся между собой, если это были не классы?

Это были обыкновенные люди. В каждом из нас потенциально заложены способности и потребности, созидательное и потребительское начала. На них указал К. Маркс в главнейшем принципе коммунизма (Соч., т. 19, с. 20).

Реализуя способности, человек затрачивает энергию. Удовлетворяя потребности – восстанавливает ее. Но начала эти не уравновешены. Они состоят в противоречивом единстве и борются между собой за то или иное свое превалирование в жизни индивида. Одно – за активное созидание, другое – за предпочтительное потребление. Одно – за общую пользу, другое – за личную выгоду. И одно из них побеждает чаще, доставляет большее удовлетворение, становится довлеющим. И в зависимости от того, какое из начал – способности или потребности – оказывается доминантным, человек выступает соответственно больше как созидатель или как потребитель.

Человек существенно есть то, с каким началом, сознательно или бессознательно, себя отождествляет: нравится ему больше раскрываться со стороны способностей или он предпочитает наивысшее удовлетворение потребностей. Состояние это может быть переменчиво, но переменчивость тенденциозна, и колебания сходятся в вектор.

Коль скоро внутренняя борьба в человеке превращает его больше в созидателя или потребителя, то, выплескиваясь наружу теми или иными действиями (в пользу других или свою собственную), она предстает в обществе борьбой между созидателями и потребителями. Внутриличностный конфликт, таким образом, переходит в общественный. От противоположных начал в человеке мы приходим к полярным противоположностям в обществе.