Сакральные вопросы о коммунизме, И. Сталине и человеке

Либеральные реформы, столкнувшие страну в «свободный рынок», быстро расправились с этим заблуждением. Именно с отрицательной стороны горбачевская перестройка и гайдаровские реформы поставили вопрос о научном понимании человека, который, конечно же, давно беспокоил лучшие философские и религиозные умы. Маркс ничего и никого не идеализировал и не раз отмечал, что за пределами классовой солидарности рабочие «сами враждебно противостоят друг другу в качестве конкурентов»[14].

Давайте посмотрим, как материалистическое понимание общества подводит к материалистическому же пониманию человека.

Наука, как и само человечество, постигает сначала природу, затем общество, а уж потом и человека, развивая при этом и средства познания. Впервые от описательности и фрагментарности познания человечество подходит к его методичности благодаря Аристотелю и его формальной логике: силлогистике (увязке) посылок. Это был первый серьезный инструментарий постижения мира, которым, конечно же, обладали многие, но подытожил один. Однако чтобы выстроить этот итог, думается, Аристотель сам уже обладал логикой более высокого порядка: диалектикой – как логикой процесса, а не просто речевого спора.

«Стихийная диалектика» древних ни для кого не секрет. В наиболее совершенном, научно оформленном виде она была представлена в новое время выдающимся немецким философом Гегелем. Но опять-таки, видимо, потому, что он владел еще более универсальным, хотя и не вполне осознаваемым логическим аппаратом. Наука ведь не только инструмент познания, но и инструмент преобразования.

Эта логика нового, более высокого порядка, предстала в трудах двух других великих немецких философов – К. Маркса и Ф. Энгельса. Нет более целостной и последовательной концепции мира, чем в трудах марксизма.

Диалектика естественно-научного и обществоведческого материализма привела далее к научному коммунизму как совершенно новой – функциональной логике. Универсальные выводы познания в их комплексном единстве становятся здесь логическим посылом к организации управляемого воздействия на предмет, т. е. исторической практикой в соответствии с открытыми законами, выходящей из зоны стихийности к направленному действию. Человечество, таким образом, через науку становится действительным субъектом собственной истории. И тогда делаются абсолютно ненужными и даже вредными какие-либо упования на бога, случайность или стечения обстоятельств.

«Общественные силы, – писал Энгельс, – подобно силам природы, действуют слепо, насильственно, разрушительно, пока мы не познали их и не считаемся с ними. Но раз мы познали их, поняли их действие, направление и влияние, то только от нас самих зависит подчинять их все более и более нашей воле и с их помощью достигать наших целей»[15].

Высшую точку в функциональной логике обозначил русский философский гений Владимир Ильич Ленин. И первый тезис этой логики (в цепи взаимообусловленности и соподчинения сторон) – это его учение о «решающем звене», примененное не только в революционной практике, но бисером рассыпанное по многим произведениям. Именно оно делает диалектику по-настоящему революционной, позитивно-преобразующей.

Подлинный ученый, их всегда единицы, – это универсально мыслящий ученый, соединяющий логику посылок (формальную, Аристотелеву) с логикой процесса (диалектическую, идеалиста Гегеля и материалиста Маркса) и завершающий их логикой функций (по Ленину, «решающего звена») с целью достижения результата как объективного следствия.

Напротив, в массе суетных и натужных исканий наука делается чаще на разрывах логик, неточностях их внутренних связей, на субъективных представлениях и… порочной жажде славы.

Когда вы цепляете какое-либо противоречие и говорите, как одно в нем влияет на другое и обратно, вы не продвигаетесь в будущее или прошлое, к результатам или истокам, ни на йоту. Такая диалектика – суть суесловие, позволяющее играть с истиной в прятки, заниматься компиляцией, избегать смысловой направленности. С ней достаточно легко защищаются кандидатские и докторские диссертации, но она ничего не дает обществу. Создается лишь видимость, наукообразность, кончающаяся изощренно-схоластической игрой слов, выдающей суетное тяготение к почету и… «тридцати сребреникам».

Другое дело, когда вы отыскиваете решающее звено во взаимодействии сторон. Решающее звено – это и есть определяющий фактор в развитии предмета. С него начинается движение!

В этом отношении весьма характерны нынешние наши потуги выйти из порушенной логики исторического процесса. Перестройка дала толчок. Она поставила вопрос о вариантности управленческих решений. Но выход может быть только один. При всем множестве и субъективизме подходов человечество заинтересовано именно в науке, нивелирующей личностные особенности претендентов.