Саладин. Победитель крестоносцев

Когда наступил тот день, в который Саладин должен был выдать Святой Крест королю и заплатить выкуп за эмиров, находившихся в Акре, султан просил короля Франции назначить ему другой день, так как он не успел еще приготовить всего; король согласился. Когда наступил и этот день, Саладин опять ничего не прислал и просил новой отсрочки (очевидно, Саладин находился в крайне затруднительном положении. Если пленных христиан султан еще мог собрать, то Животворящего Креста у него просто не было. А этот Крест для Ричарда и остальных крестоносцев значил даже больше, чем освобожденные пленные. Признаться же в том, что мусульмане уничтожили (или утратили по халатности) одну из главнейших святынь христианского мира, Саладин никак не мог. Такое признание настроило бы против него всех христиан и толкнуло бы новых рыцарей в ряды крестоносцев. И после такого признания английский король вряд ли бы смог заключить перемирие с султаном, поскольку это вызвало бы гнев всего его войска. — А. В.). Король рассердился, видя, что султан обманывает его таким образом; он назначил ему снова день и объявил, что если он не представит всего, что должен представить, то всем сарацинам, находящимся в Акре, будут отрублены головы. Когда наступил назначенный срок, султан опять ничего не сделал. После того король приказал взять сарацин, кроме эмиров (в данном случае, вероятно, офицеров из высшего командного состава, за которых рассчитывали получить выкуп или обменять на своих знатных пленников. — А. В.), и отвести их в укрепление Акры, где им отрубили головы. Он пощадил эмиров, потому что война не была еще окончена, и с целью обмена, если попадется в плен какой-нибудь барон. Одну половину этих эмиров держал при себе король Франции, а другую — король Англии. Когда Саладин сдал Акру, он удалился в свою страну и, отправив людей к Аскалону, завоеванному им у христиан, приказал срыть этот город из опасения, чтобы христиане не осадили его».

Как пишет Мишо, «оба короля не слишком спешили, поглощенные другими заботами. Погрузив… свои войска на корабли, один — в Марселе, другой — в Генуе, они почти одновременно прибыли на Сицилию, где в это время шла междоусобная война. После смерти короля Сицилийского Гильома его наследница Констанция вышла замуж за германского императора Генриха VI и предоставила ему свои права на наследие отца. Но побочный брат Констанции, Танкред, используя свою популярность среди населения, бросил в тюрьму вдову покойного короля Иоанну и силой оружия захватил власть на острове. Прибытие вождей крестоносцев в Мессину сильно обеспокоило Танкреда. В лице Филиппа он боялся союзника Генриха VI, в лице Ричарда — брата вдовствующей королевы. Покорностью и угодливостью он сумел расположить к себе французского короля, но Ричард, умаслить которого было гораздо труднее, потребовал приданого королевы Иоанны и овладел двумя фортами мессинской крепости. Англичане вступили в схватку с воинами Танкреда, и вслед за этим знамя английского короля взвилось над Мессиной. Последнее обстоятельство глубоко возмутило Филиппа, считавшего Ричарда своим вассалом по землям во Франции, и он потребовал снятия знамени. Ричард, снедаемый яростью, все же уступил».

Крестоносцы все прибывали и прибывали. В апреле 1191 года король Франции Филипп Август высадился со своими войсками в окрестностях Акры, а вслед за ним, в начале июня, прибыл его злейший соперник в Европе английский король Ричард Львиное Сердце.

Тридцатитрехлетний рыжеволосый гигант Ричард, слывший умелым воином, способным в бою одолеть любого из тюркских эмиров, и опытным и талантливым полководцем, навел на мусульман уныние. Победа над Ричардом, возглавившим небывало сильное войско крестоносцев, казалась труднодостижимым делом. Король сразу завязал переговоры с Саладином. Но параллельно стал готовиться к штурму Акры, население которой голодало.

По утверждению Мишо, французский король в лагере крестоносцев под Акрой «был встречен как Божий ангел; присутствие его оживило храбрость и надежды христиан, уже два года бесплодно стоявших под Птолемаидой. Благодаря столь значительному подкреплению и всеобщему энтузиазму, который оно вызвало, теперь христиане, казалось бы, без большого труда могли овладеть желанным городом. Но этого не произошло.

Руководствующийся более духом рыцарственности, чем политическими соображениями, Филипп не пожелал в отсутствие Ричарда браться за дело; это повышенное благородство оказалось губительным, поскольку дало время мусульманам хорошо подготовиться и, в свою очередь, дождаться подкреплений.