Самураи. Военная история

В сумме получалась армия в 45 000 человек. Сингэн был в состоянии контролировать и содержать такое войско, поскольку его управление было разумным, хотя и немного патриархальным. Во многом его методы управления опередили свое время, поскольку он позволял крестьянам вносить подати не только рисом, но и деньгами. Это позволило ему заменить обычные телесные наказания денежными штрафами, что улучшило его отношения с крестьянами. Крестьяне также не могли не оценить и того факта, что Сингэн был одним из немногих даймё (как назывались эти новые феодальные владетели), которые взимали налог не только с крестьян, но также и с самураев и с храмов. Сингэн никогда не забывал о требованиях военного времени. Он заботился о состоянии дорог и организовал эффективную курьерскую службу. Он мог позволить себе такие щедрые траты, так как буквально сидел на золотой жиле. Драгоценный металл веками добывался в Каи, и золото Такэда было основой его экономического могущества.

Соблазнительно представить себе владения Сингэна как страну счастливых трудолюбивых крестьян, готовых отложить свои орудия труда и взяться за мечи, защищая любимого господина, где не было оснований для смуты, подобной движению икки. В этом есть доля правды, ибо крестьяне относились к «Сингэн-ко», или «принцу Сингэну», с любовью и уважением. Лучшим комплиментом, сделанным созданной Сингэном системе, было то, что через много лет после его смерти Токугава Иэясу создал свою грандиозную административную систему по модели Такэда. Успех Такэда Сингэна заключался, в сущности, в том, что он мог содержать большую армию асигару, обученных основам военного дела, и в то же время в случае войны не отрывать крестьян от сельскохозяйственных работ. В этом он преуспел более, чем кто-либо из современников. Ходзё Удзиясу (внук Соуна, 1515–1570) набирал рекрутов без всяких ограничений. Если следующие его предписания, изданные в то время, когда он воевал с Уэсуги Кэнсином, выполнялись, то вообще непонятно, как в его провинции могло уцелеть сельское хозяйство:

1. Всем мужчинам, включая лиц самурайского сословия, приказано явиться и записаться в двенадцатый день этого месяца. Им надлежит принести с собой ружье, копье или какой-либо другой вид оружия, если оно у них имеется, не опасаясь за последствия.

2. И если станет известно впоследствии, что хотя бы один человек в области скрылся и уклонился от этого призыва, кем бы он ни был, управляющим этой областью или крестьянином, он будет обезглавлен.

3. Всем мужчинам, от пятнадцати до семидесяти лет, надлежит явиться; уклониться не дозволено будет даже обезьяньему поводырю.

Далее следует несколько параграфов, предписывающих рекрутам начистить оружие и сделать бумажные знамена, и альтернативные приказы на случай, если в назначенный день будет плохая погода. Тем, у кого нет оружия, велено явиться с мотыгами и серпами; даже буддийские монахи призваны «исполнить свой долг». Документ заканчивается суровыми предупреждениями и обещаниями наград. Для такого господина все люди были солдатами.

В возвышении «новых людей», таких, как Ходзё Соун и Такэда Сингэн, много драматизма, однако нигде процесс гэкокудзё не выглядел столь театрально, как в истории падения клана Оути, которых низверг один из их вассалов и за которых отомстил другой. В последний раз мы встречали Оути в лице Оути Масахиро, который принял сторону Ямана в войне Онин. Его сын Ёсиоки был человеком воинственным; благодаря его усилиям ко дню его смерти в 1528 г. семья Оути занимала высокое положение. Сперва казалось, что и его сын Ёситака сделан из того же теста, однако от успехов он сделался беспечным. Разбив нескольких врагов на Кюсю, он вернулся в свой дом в Ямагути и посвятил себя радостям искусства и литературы. Как и Одавара, цитадель Ходзё, Ямагути был процветающим торговым центром. Его положение на побережье Внутреннего моря предоставляло ему идеальные условия для торговли с Китаем. Поражение, понесенное в 1543 г., убедило Ёситака, что война – занятие слишком опасное для культурного человека, и он с головой ушел в развлечения. К его удовольствию, в этом его поддержали бежавшие из Киото придворные, покинувшие столицу ради относительного спокойствия владений Ёситака.