Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

Если говорить более конкретно, создание новых фирм, вызванное увеличением доступности кредита вследствие дерегулирования, должно было повысить конкуренцию между ними в масштабах всей экономики каждого из штатов (а не только в банковском секторе). В условиях такой возросшей конкуренции фирмы, которые лучше мотивировали сотрудников к более слаженной и эффективной работе, должны были иметь больше шансов на выживание, процветание и копирование своих решений другими предприятиями. В той степени, в какой практики, правила, организационная структура, отношения и управленческие подходы более успешных фирм могли имитироваться или распространяться иными способами (а также потенциально совершенствоваться), фирмы во всей экономике в среднем должны были эволюционировать в сторону большей кооперативности. Однако, поскольку растущие фирмы часто нанимают на работу людей, относительно мобильных как с точки зрения межличностных отношений, так и в смысле выбора места жительства, усиление конкуренции между фирмами должно усиливать обобщенную просоциальность, а не социальную укорененность и просоциальность, основанную на межличностных отношениях. Поскольку все больше людей проводят бóльшую часть времени в более кооперативной среде, управляемой беспристрастными нормами, их доверие и склонность к кооперации в отношении анонимных незнакомцев должны в целом расти — даже вне работы. Разумеется, эти психологические сдвиги могут распространяться вширь по всей сети социальных связей, поскольку те, на кого психологически влияет межгрупповая конкуренция, взаимодействуют с другими и влияют на них[531].

Интересная история, но правдива ли она? Многие считают, что любые формы конкуренции превращают людей в жадных, эгоцентричных мошенников. Могла ли культурная эволюция в самом деле найти способ встроить одомашненную форму межгрупповой конкуренции в нашу экономическую систему? Я называю эту форму межгрупповой конкуренции (или конкуренции между фирмами) «одомашненной» потому, что культурная эволюция, похоже, приручила «дикую» форму межгруппового конфликта (войну), которая часто бывает смертельно опасной, и встроила ее в современные институты таким образом, чтобы поставить себе на службу ее социальные и психологические эффекты.

Чтобы понять, действительно ли конкуренция между фирмами или другими добровольными объединениями может способствовать росту обобщенной просоциальности, экономисты Патрик Франсуа, Томас Фудзивара и Танги ван Иперсель собрали базу данных по трем ключевым показателям. Во-первых, они включили в нее год, когда каждый из американских штатов дерегулировал свой банковский сектор. Во-вторых, для измерения интенсивности конкуренции между фирмами они собрали данные об открытии новых и закрытии старых предприятий за каждый год в каждом штате США. Рост конкуренции должен сопровождаться появлением большого числа новых фирм — свежих конкурентов — и «гибелью» старых, неуспешных компаний. В крайнем случае монополии конкуренции нет вообще, поэтому не появляется и не исчезает ни одной фирмы. Эти два показателя позволяют нам установить, действительно ли дерегулирование банковской деятельности усилило конкуренцию между фирмами. В-третьих, для измерения обобщенного доверия они собрали все доступные данные по ответам на вопрос всеобщего доверия (ВВД) с 1973 по 1994 г. по большинству штатов США (рис. 1.7 — карта распределения ответов на ВВД). Напомню, что ВВД звучит так: «В целом считаете ли вы, что большинству людей можно доверять, или, напротив, в отношениях с людьми следует быть осторожными?»

На рис. 10.3 показаны временны́е зависимости двух показателей межгрупповой конкуренции — открытия и закрытия фирм, а также изменения уровня обобщенного доверия, выраженного как доля респондентов, которые отвечают на ВВД, что «большинству людей можно доверять». Хотя в разных штатах дерегулирование проводилось в разные годы, на графике мы можем их совместить, приняв год дерегулирования за нулевой и измерив изменения в показателях конкуренции между фирмами и обобщенного доверия, приняв их значения в этот год за единицу. Справа от года 0 на рис. 10.3 мы видим, как менялась интенсивность конкуренции в каждый год после дерегулирования. Слева от года 0 — годы, предшествовавшие дерегулированию. Отметка –2 на горизонтальной оси означает два года до дерегулирования, а отметка 2 — два года после дерегулирования. Вертикальная ось слева показывает увеличение или уменьшение доли людей, утверждающих, что «большинству людей можно доверять», по сравнению с годом 0. Аналогичным образом вертикальная ось справа показывает изменение на душу населения числа фирм, появляющихся или исчезающих в экономике штата по сравнению с годом 0.