Санкт-Петербург. Полная история города

После смерти бездетного Александра I, скоропостижно скончавшегося в Таганроге в возрасте сорока семи лет, престол должен был перейти к следующему по старшинству сыну Павла I Константину. Однако тот ещё в 1822 году отказался от права на престол, после чего Александр I издал манифест о переходе права наследования к следующему брату – Николаю, но всё это делалось втайне от общественности, которая продолжала считать наследником Константина, бывшего наместником Царства Польского.[43] В день получения известия о смерти Александра I Сенат и армия присягнули Константину, несмотря на то, что члены Государственного совета были ознакомлены с императорским завещанием, в котором наследником признавался Николай. Высшие сановники, а также сам Николай, не хотели создавать опасного прецендента, согласно которому последняя воля покойного государя становилась основанием для решения вопроса о престолонаследии. Ждали подтверждения отречения от Константина, но тот медлил – не иначе как пожалел о своём решении. Но всё же Константин подтвердил отказ от короны и императором был провозглашен Николай Павлович. На 26 декабря была назначена присяга Николаю (т. н. «переприсяга»). Скользкой ситуацией решили воспользоваться декабристы…

«В столице носилось какое-то мрачное предчувствие. Самая таинственность явной хлопотливости с обеих сторон [заговорщиков и власти] пугала всех и каждого. Встречающиеся на тротуарах и бульварах вместо приветствия говорили: «Ну, что будет завтра?», – вспоминал декабрист Владимир Штейнгейль.

К. Кольман. Восстание на Сенатской площади в Петербурге 14 декабря 1825 года. XIX век

Декабристы намеревались помешать войскам и Сенату принести присягу новому царю. Они собирались занять Зимний дворец и Петропавловскую крепость, арестовать царскую семью, а затем потребовать от Сената опубликовать манифест, провозглашавший «уничтожение бывшего правления» и учреждение временного правительства, члены которого должны были принять конституцию… Предполагались отмена крепостного права и введение ряда демократических свобод. Финальным аккордом должен был стать созыв Учредительного собрания, которое определило бы форму дальнейшего правления, сделав выбор между конституционной монархией или республикой.

Прекраснодушные романтики проиграли. Убедившись в том, что уговоры на смутьянов не действуют,[44] Николай решил задействовать гвардейскую артиллерию, которая сначала стреляла картечью, а когда часть восставших попробовала перебраться на Васильевский остров по невскому льду, стала стрелять ядрами, которые раскалывали лёд. «На северо-восточном углу Адмиралтейского бульвара появилась ultima ratio[45] – орудия гвардейской артиллерии, – писал в мемуарах Штейнгейль. – Командующий ими генер[ал] Сухозанет[46] подъехал к каре и кричал, чтобы положили ружья, иначе будет стрелять картечью. В него самого прицелились ружьём, но из каре послышался презрительно повелительный голос: «Не троньте этого…, он не стоит пули». Это, естественно, оскорбило его до чрезвычайности. Отскакав к батарее, он приказал сделать залп холостыми зарядами: не подействовало! Тогда засвистали картечи; тут всё дрогнуло и рассыпалось в разные стороны, кроме павших. Можно было этим уже и ограничиться, но Сухозанет сделал ещё несколько выстрелов вдоль узкого Галерного переулка и поперек Невы к Академии художеств, куда бежали более из толпы любопытных!»

Журнал «Полярная звезда». На обложке – профили казнённых декабристов

29 декабря 1825 года императорским указом была учреждена Комиссия для изысканий о злоумышленных обществах под председательством военного министра Александра Татищева. К следствию было привлечено пятьсот семьдесят девять человек, из которых виновными признали двести восемьдесят семь. «Обвинения достигались не лучшими средствами, – писал Штейнгейль. – То убеждали показывать всё, что знают, обольщая милосердием государя, то восстановляли одного против другого, объявляя, будто бы тот показывает в его обвинение, то уверяли, что всё уже знают и только хотят видеть степень искренности сознания, то, наконец, как и выше уже замечено, вымогали сознание угрозами и самою жестокостию». Пятерым главарям (Павлу Пестелю, Кондратию Рылееву, Петру Каховскому, Михаилу Бестужеву-Рюмину и Сергею Муравьеву-Апостолу) был вынесен и приведён в исполнение смертный приговор. «Когда по наложении покрывал и петель отняли помост и страдальцы всею тяжестью своею повисли, трое – Муравьев, Бестужев и Каховский – оборвались, – вспоминал Штейнгейль. – Сейчас подскакал один из генералов, крича “скорей! скорей!” Между тем Муравьев успел сказать: “Боже мой! и повесить порядочно в России не умеют!”»