Читаем Сапоги выше Шекспира, или О буржуазной фэнтези полностью

3. Герой буржуазной фэнтези трудолюбив и полезен обществу. Это его фундаментальная добродетель. Трудится, не покладая рук, Гед. Моет полы Волкодав. Авторы буржуазной фэнтези внимательны к ремеслу и его тонкостям, а особенно — к доходности любой работы. Герой-буржуа не ворует и не обманывает; честность для него — источник временных трудностей и залог конечного успеха. Персонажи таких произведений не любят и презирают нищих. Они предпочитают дать человеку работу, а не отделаться милостыней, почему почти сразу обрастают свитой из полезных и трудолюбивых домочадцев. Старухи стряпают, молодухи шьют, юнцы присматривают за лошадьми, никто не сидит сложа руки. Коль уж тебя спасли — изволь трудиться! В облике попрошаек в мире «Волкодава» бродят только очень-очень злые служители Мораны Смерти. Подобрав женщину-певунью, волкодавцы даже этот ее дар пристроили к делу: записали песни (потом можно будет книжку издать). А как же — в хозяйстве любая веревочка пригодится.

Трудолюбивы — способны вкалывать до посинения! — персонажи «Левой руки тьмы». Министр Эстравен потрясает хозяйственной хваткой. Его бесстрашие тщательно спланировано, оно основано на расчете и умении вести дела. До изнеможения работает и Гед.

Герои-феодалы работой гнушаются. Изредка нанимаются охранниками, но работают спустя рукава и откровенно презирают нанимателя. Невозможно представить себе Боромира моющим полы в трактире ради хлеба насущного. Лично мне Эстравен симпатичнее Боромира, но сути дела это не меняет.

4. Если феодал считает, что «в торговле заключено нечто постыдное» и всегда следит за тем, чтобы торгаши знали свое место, то герои буржуазной фэнтези охотно видят в купцах достойных людей, уважают их и сами зачастую знают свое место. Они робеют перед богатством и хорошо умеют считать медяки.

5. Другой важный критерий — отношение к прогрессу. Буржуазный герой приветствует прогресс. Эстравен идет ради прогресса на немыслимые жертвы.

Герою-феодалу прогресс по барабану. Для Конана или для Арагорна прогресса (развитие технологий, социальные реформы) вообще не существует. Наиболее дальновидные феодалы видят в прогрессе свою гибель и по возможности притесняют изобретателей и не в меру любопытных путешественников. Такие феодалы выступают в качестве отрицательных героев в буржуазной фэнтези.

6. Так же разнится отношение к женщине. Буржуа ищет прежде всего достойную хозяйку дома и добродетельную мать для своих будущих детей. В женщине подчеркивается домовитость, бережливость, трудолюбие. Можно — вдову (даже предпочтительнее — хлебнула уже горюшка, больше будет ценить комфорт). Прижитые вдовой дети от первого брака идут в дело — их усыновляют и приставляют к хозяйству. Эстравен — сам такая женщина, нежная и хозяйственная. Тенар ею в конце концов становится.

Подругам Конана нет числа, но ни одна не играет в его жизни никакой роли. А вот у Арагорна есть своя королева. Чего же ищет героический феодал, когда речь идет о женщине? Он ищет Великой Любви. И неважно — будут ли дети, будет ли хозяйство… Разве можно себе представить, чтобы Арвен или Эовин возились с грядками и выращивали какую-нибудь репу? Изранить руки в бою, спасать эльфийское древо — да, но репа?..

7. Гигиеническая озабоченность буржуазных героев. Их всерьез беспокоит нечистая одежда, мокрая обувь, испачканные руки, запах. Они постоянно ищут, где бы помыться. Для них это чрезвычайно важно. Для героев феодальной фэнтези — совершенно неважно. Мы никогда не присутствуем при том, как Арагорн или Гэндальф принимают ванну, и автор не оповещает нас об эмоциях, испытываемых ими при омовении. Напротив, читатель постоянно становится свидетелем умывания героического буржуа.

8. И наконец жизненный итог. В «Мастере и Маргарите» есть знаменательный эпизод в финале: видение домика, где лампа, книги, работа над рукописью, рядом — любимая женщина… Мастер не заслужил света — он заслужил покой. И этот покой испрашивается для Мастера у Воланда, потому что противоположная сторона может быть только источником света, а от света — больно.

Это очень важный момент, который объясняет, почему не всем «можно» в рай. Буржуа представляет себе рай как улучшенное подобие комфорта, того комфорта, к которому он так стремится на земле. Соответственно, в раю Господа Бога, среди света, в качественно ином состоянии духа, такому буржуа невыносимо, ему больно и плохо — ведь он к этому не готовился. Относительно Мастера никто не строит иллюзий. И потому для него у Воланда просят — покоя.

Герой-феодал всю жизнь готовит себя именно к свету — не страшась потерь, лишений, боли. И он не просит, он дерзновенно требует света — и уходит в свет.

Гед остается в домике с Тенар. Волкодав — мы верим! — женится на девочке с бусинкой и тоже поселится в таком домике. Эстравен гибнет, осознав невозможность именно для себя такого домика, — но ведь был, был и у него домик в палатке во время героического перехода через горы, по льдам! И все там было, и тепло, и уют, и любимый человек рядом…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Эссе, статьи, рецензии
Эссе, статьи, рецензии

Сергей Гандлевский – поэт, прозаик, эссеист. Окончил филологический факультет МГУ. Работал школьным учителем, экскурсоводом, рабочим сцены, ночным сторожем; в настоящее время – редактор журнала "Иностранная литература". С восемнадцати лет пишет стихи, которые до второй половины 80-х выходили за границей в эмигрантских изданиях, с конца 80-х годов публикуются в России. Лауреат многих литературных премий, в том числе "Малая Букеровская", "Северная Пальмира", Аполлона Григорьева, "Московский счет", "Поэт". Стипендиат фонда "POESIE UND FREIHEIT EV". Участник поэтических фестивалей и выступлений в Австрии, Англии, Германии, США, Нидерландах, Польше, Швеции, Украине, Литве, Японии. Стихи С. Гандлевского переводились на английский, французский, немецкий, итальянский, голландский, финский, польский, литовский и японский языки. Проза – на английский, французский, немецкий и словацкий.В книгу вошли эссе, статьи и рецензии разных лет.

Татьяна Владимировна Москвина , Сергей Маркович Гандлевский , Сергей Гандлевский

Публицистика / Критика / Документальное
ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ
ОТКРЫТОСТЬ БЕЗДНЕ. ВСТРЕЧИ С ДОСТОЕВСКИМ

Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»). Творчество Достоевского постигается в свете его исповедания веры: «Если бы как-нибудь оказалось... что Христос вне истины и истина вне Христа, то я предпочел бы остаться с Христом вне истины...» (вне любой философской и религиозной идеи, вне любого мировоззрения). Автор исследует, как этот внутренний свет пробивается сквозь «точки безумия» героя Достоевского, в колебаниях между «идеалом Мадонны» и «идеалом содомским», – и пытается понять внутренний строй единого ненаписанного романа («Жития великого грешника»), отражением которого были пять написанных великих романов, начиная с «Преступления и наказания». Полемические гиперболы Достоевского связываются со становлением его стиля. Прослеживается, как вспышки ксенофобии снимаются в порывах к всемирной отзывчивости, к планете без ненависти («Сон смешного человека»).

Григорий Соломонович Померанц , Григорий Померанц

Критика / Философия / Религиоведение / Образование и наука / Документальное