Секрет нашего успеха. Как культура движет эволюцией человека, одомашнивает наш вид и делает нас умнее

Наглядный пример, насколько важна роль языка как этнического маркера, обнаружила моя жена Натали, когда работала над диссертацией. Она исследовала халдеев, живущих в Мичигане. Халдеи, эмигрировавшие из Северного Ирака, в течение последних ста лет селились в городской черте Детройта. К концу девяностых годов прошлого века эта этническая группа стала доминировать в бизнес-секторе маленьких продуктовых магазинчиков в городе. Халдеи создавали тесные социальные связи, нанимали на работу в основном родственников или соплеменников-халдеев, предпочитали обращаться к халдеям-врачам, юристам и другим профессионалам и добились стабильности и процветания в непростой экономической среде – ведь речь идет о Детройте. Считаться “халдеем” в общине и было, и остается очень важным: это дает доступ к работе, позволяет заключать надежные контракты с другими халдеями-бизнесменами, обеспечивает широкую сеть социальных связей и хорошие брачные перспективы. Чтобы принадлежать к халдейской общине и иметь право на халдейскую идентичность, очень важно говорить по-халдейски – на языке Христа, как напомнит вам любой халдей. Это настолько важно, что многие во втором и третьем поколении брали уроки халдейского языка. Даже некоторые иммигранты в первом поколении из иракских городов вроде Мосула тоже брали уроки халдейского, поскольку некоторые халдеи-горожане в Ираке знают только арабский. Разумеется, говорить по-арабски – это определенно не халдейский маркер, поскольку в Детройте огромное количество арабов-мусульман, от которых халдеи хотят отличаться. Естественно, принадлежность к халдейской ветви христианства – тоже важное условие принадлежности к халдейской общине²⁷.

Илл. 11.4. Устройство для уплощения лба новорожденного, традиционно применявшееся у популяций севера Тихоокеанского побережья США, говоривших на чинукских языках

Однако этнические маркеры выходят далеко за пределы языка и диалекта. Тысячелетиями во всех уголках земного шара у множества популяций было принято придавать особую форму черепу – до недавнего времени это практиковали и европейцы. При помощи разнообразных приемов – например, привязывая к голове новорожденного дощечки – люди придавали черепам характерные красивые (с их точки зрения) формы – плоские, круглые, конические²⁸. Форма черепа нередко была маркером той или иной этнической группы или общественного класса. Поскольку формирование черепа должно было начинаться с самого рождения и требовало от семьи серьезного вложения времени и усилий, подделать этот маркер практически невозможно (см. илл. 11.4).

Таким образом, культурная эволюция часто создает мир, в котором разные группы обладают разными социальными нормами, а границы норм обычно отмечены языком, диалектом, одеждой и другими маркерами, скажем, формой головы. Такая социальная среда должна была способствовать развитию надежных когнитивных инструментов для навигации в подобном мире, где, например, знание диалекта, на котором говорит человек, позволяет с некоторой уверенностью предсказать многие другие его предпочтения, мотивы и убеждения, поскольку диалекты передаются по тем же путям обучения, что и социальные нормы, убеждения и мировоззрения. Такое положение дел, вероятно, способствовало и генетической эволюции психологических механизмов, помогающих распознавать группы в окружающем мире, определять их маркеры и делать обобщения об их членах по индукции, основанной на категориях (как мы обсуждали в главе 5). То есть, если знаешь что-то об одном члене группы (скажем, он не ест свинину), ты склонен полагать, что это относится ко всем членам группы. Разумеется, у таких тенденций и способностей есть обратная сторона: иногда они подталкивают к неверным выводам и вообще заставляют видеть социальный ландшафт групп и их поведения более резким и контрастным, чем он есть в действительности. Когнитивисты называют эти способности фолк-социологическими²⁹.

Нормы переплетены с нашей фолк-социологией необычайно тесно, и в этом мы убедимся, если вернемся к экспериментам с мышонком Максом. Теперь дети-испытуемые знакомятся с двумя перчаточными игрушками – Максом и Анри. Макс говорит по-немецки чисто, без акцента, а Анри – с французским акцентом. Немецкие дети протестовали гораздо сильнее, если именно Макс, их соплеменник, как подсказывало произношение, играл в игру не так, как модель, чем если это делал Анри. Соплеменников обычно предпочитают, поскольку предполагают, что у них те же нормы, однако это значит, что за ними пристальнее следят и строже наказывают за нарушения. Это подтверждается в кросс-культурном масштабе: в ходе экспериментов наподобие игры в “Ультиматум” жители самых разных мест, от Монголии до Новой Гвинеи, охотнее платили за то, чтобы наказать за нарушение норм своих соотечественников, и чаще прощали чужаков³⁰.