Секрет нашего успеха. Как культура движет эволюцией человека, одомашнивает наш вид и делает нас умнее

Конечно, мы, люди, и в самом деле строим причинно-следственные модели мироздания. Однако мы часто упускаем из виду, что на создание таких моделей нас издревле вдохновляло существование сложных продуктов культурной эволюции. Когда люди догадываются, что и почему они делают, это нередко происходит задним числом: “Почему мы всегда так делаем? Должна быть причина… Наверное, это потому, что…” Однако если кто-то сумел верно догадаться, почему он или его группа делают что-то так, а не иначе, это не означает, что они изначально стали так себя вести именно по этой причине. Например, огромное количество научных объяснений причин и следствий было разработано в попытках понять уже существующие технологии, скажем, паровой двигатель, воздушный шар или аэроплан. Новые устройства и технологии часто предшествуют появлению какого бы то ни было причинно-следственного понимания, однако своим существованием подобные культурные продукты открывают окно в мир, способствующий улучшению понимания причин и следствий. То есть до самого последнего времени в истории человечества кумулятивная культурная эволюция способствовала улучшению причинно-следственного понимания в значительно большей степени, нежели наоборот – причинно-следственное понимание подхлестывало культурную эволюцию³¹.

Это историческое наблюдение подтверждается данными экспериментов с участием маленьких детей. Исследования специалистов по психологии развития – Эндрю Мельцоффа, Элисон Гопник и Анны Вайсмайер – показывают, что лучше всего запускает механизмы поисков причинно-следственных связей в нашем мозге наблюдение за людьми, которые пользуются артефактами и пытаются что-то сделать. Например, дети с года до трех точнее делают выводы о причинно-следственной связи между средствами и результатом, когда наблюдают, как кто-то пользуется артефактом, чем при наблюдении за тем же самым процессом – скажем, физическим движением или какими-то корреляциями в окружающем мире, – если он происходит “естественным путем”. То есть дети включают механизмы поиска причинно-следственных связей в присутствии людей, оперирующих культурными артефактами, и причинно-следственные модели, которые они строят, помогают обучающимся лучше оперировать артефактом или участвовать в какой-то практике, причем делать это так, как предписывает культура³². Подробнее об этом чуть дальше.

Подвинься-ка, естественный отбор!

Знаменитые эволюционные психологи от Стивена Пинкера до Дэвида Басса любят утверждать, что естественный отбор – единственный процесс, способный создавать сложные адаптации, устроенные достаточно хорошо, чтобы их функционирование отвечало условиям окружающей среды или потребностям живого организма³³. Они находятся под сильным впечатлением от того, что продукты естественного отбора – глаза, крылья, сердца, паутина, птичьи гнезда и снежные берлоги белых медведей – по всей видимости, отлично подходят для решения соответствующих проблем. Не считая некоторых красноречивых несовершенств, эти адаптации на первый взгляд очень хорошо продуманы, в них прямо-таки просматривается инженерная мысль. Глаза словно нарочно созданы, чтобы смотреть, а крылья – чтобы летать, однако над ними не трудились ни инженеры, ни изобретатели, и ни у кого не было ни намерения их создавать, ни ментальной модели, объясняющей их работу. В целом я согласен с такой точкой зрения и, безусловно, разделяю восхищение потрясающей мощью естественного отбора. Возражения у меня вызывает лишь слово “единственный”. По меньшей мере со времен зарождения кумулятивной культурной эволюции естественный отбор утратил свой статус единственного “слепого” процесса, способного создавать сложные адаптации, хорошо подходящие к местным условиям. Цель этой главы – показать, что культурная эволюция вполне способна порождать такие сложные адаптивные продукты, которые никто не создавал целенаправленно и для которых ни у кого не было причинно-следственной ментальной модели, пока они не появились. Это достигается через процессы избирательного внимания и обучения, о которых мы говорили в главах 4 и 5.

Чтобы в этом убедиться, сравним две разновидности жилищ – два артефакта: одну разновидность создал естественный отбор, другую – кумулятивная культурная эволюция. В Африке обитают птицы масковые ткачи, самцы которых строят прочные гнезда почковидной формы, чьи трубообразные входы направлены вниз и прекрасно защищают кладку из двух-трех яиц от более крупных хищников. Каждый вид ткачей применяет при строительстве гнезда стереотипный набор приемов и следует одному и тому же пошаговому протоколу. Сначала птицы плетут крепление будущего гнезда, а затем строят кольцо, крышу, камеру для кладки, “прихожую” и вход (см. илл. 7.2).