Секретная война. Записки немецкого шпиона

Я, конечно, разделял мнение прокурора: англичане поступили не по-дружески, конфискуя эту книжку, но в моем сознании преобладало непоколебимое убеждение, что капитан фон Папен, по своей халатности, не уничтожив ее, совершил такую неслыханную идиотскую ошибку, что никогда в своей жизни не сумеет ее загладить.

— Я вижу, — продолжал прокурор, — что вы остановились на каком-то талоне. Я думаю, что вы знаете очень [103] многих лиц, получивших эти чеки. Вы остановились на чеке в десять тысяч долларов, выданном капитаном Папеном доктору Шееле. Могу вам по этому поводу сообщить, что этого доктора Шееле мы арестовали; он был настолько благоразумен, что ответил на наши вопросы. Иными словами, он во всём признался. Он рассказал нам обо всей вашей деятельности в Америке, так что у вас, действительно, нет никакой надобности что-либо прибавить. Нам известно достаточно много, чтобы составить мнение относительно вас. Вас может заинтересовать еще кое-что. Признание Шееле позволило нам арестовать всех ваших друзей. Один сказал одно, другой — другое, но, уверяю вас, нам всё достаточно известно. Итак, намереваетесь ли вы отвечать или вы предпочитаете хранить молчание?

Я предпочел молчать, и меня отправили в тюрьму. Ночь я провел в думах о том, что случилось бы, если бы вдруг мне было предоставлено огромное удовольствие очутиться в моей камере один на один с капитаном Папеном.

Мои друзья пригласили одного из самых знаменитых адвокатов Соединенных Штатов — мистера Джо Гордона Бэттла в качестве моего защитника. Во время нашей первой беседы он, осматривая меня взглядом с ног до головы, сказал:

— Прежде чем я решусь взять на себя вашу защиту, ответьте мне на один вопрос: намерены ли вы сознаться во всём или же вы решили на всё отвечать лаконическим «нет»?

Я ответил ему, что решил ни на что не отвечать. Он согласился взяться за мое дело.

В течение многих недель мой процесс служил предметом внимания американских газет как больших, так и малых. Процесс начался 5 мая 1917 года. Во время следствия я категорически настаивал на моей невиновности, не признав ни одного из предъявленных мне обвинений.

Процесс, в котором я играл главную роль, касался исключительно меня одного. Но американская полиция в это время не сидела сложа руки. В разное время процесса было арестовано до 30 человек. Мне было предъявлено обвинение в нарушении федеральных законов по следующим пунктам: организация покушений на пароходы в открытом море; перевозка и хранение взрывчатых материалов на территории Соединенных Штатов без получения в каждом отдельном случае соответствующего разрешения; нарушение закона о стачках; организация обществ и профсоюзов нелегальных или фиктивных и др. [104]

Процесс продолжался несколько недель. Я держал себя так, как обещал мистеру Бэттлу, и ничего не говорил. Я предоставил ему говорить за меня, и ему удалось не один сомнительный пункт истолковать в мою пользу.

Я был присужден к четырем годам каторжных работ. В течение моего пребывания в тюрьме я работал в паровой прачечной и на текстильной фабрике, затем в карьере и у камнедробилки — настоящий ад, где люди работали в густой едкой пыли, проникающей во все поры.

И, наконец, передо мной открылись ворота Атланты. Я стоял на свободе, окружённый журналистами, от которых мне всё же удалось ускользнуть. Я приехал в Нью-Йорк, оттуда сел на пароход и отправился в Германию.

Это было в начале 1921 года.