Секретный террор Сталина. Исповедь резидента

Каждое утро, проснувшись, я наскоро одевался и шел в канцелярию. У входа в коридоре стояли бидоны с быстро воспламеняющимся веществом, на случай, если нужно будет поджечь архивы. Эту предосторожность Москва предписала принять после обысков лондонского «Аркоса» и пекинского посольства. Из коридора направо шла запертая на замок дверь лаборатории, а налево стеклянная дверь вела в две небольшие комнаты, устланные коврами. Три простых стола, накрытых пропускной бумагой, несколько стульев, две пишущих машинки «Ундервуд» и маленький железный сундук в углу составляли всю обстановку канцелярии.

Состояние тегеранской резидентуры при моем приезде было таково: под номером первым числился некий Абдулла, по профессии доктор, по национальности курд, работавший секретным агентом еще при царском посольстве. Он имел колоссальные связи в столице и, ежедневно обходя знакомых и пациентов, каждое утро являлся в посольство и составлял сводку собранных накануне сведений. Было ему лет пятьдесят. Полный, с крашенными хной черными волосами и большим крючковатым носом, он напоминал хищную птицу.

Когда я, войдя в канцелярию, подошел к нему, он еще писал.

– Здравствуйте, доктор, что у вас сегодня нового? – спросил я.

– Сейчас кончу писать рапорт, – ответил он, вставая мне навстречу. – Дела персидского правительства в Луристане неважны. На днях опять племена напали на правительственные войска. Около трехсот человек убитых. Вчера вечером из Тегерана вновь отправлены на фронт два полка пехоты и артиллерия.

– А как относятся к восстанию соседние с лурами племена? – задал я вопрос.

– Пока достоверно неизвестно, но есть слухи, что Вали Пуштекуха тайно поддерживает восставших. К бахтиарам же повстанцы послали делегатов для переговоров о совместном выступлении. Шах тоже посылает военного министра Сардар-Асада к бахтиарам, чтобы удержать их от присоединения к восставшим, – ответил доктор.

Нас очень интересовало восстание в Луристане, где строилась шоссейная дорога, которая должна была соединить непосредственно Тегеран с южными провинциями Персии.

– Доктор, я сегодня должен выдать вам жалованье. Напишите расписку на сто двадцать туманов, – попросил я.

– Большое спасибо. Я как раз очень нуждаюсь в деньгах и уже приготовил расписку, – сказал он и, вынув из кармана клочок бумаги, подал мне.

– Доктор, – спросил я, читая расписку, где он подписался номером первым, – а какую кличку вы носили при царе?

– О, я тогда работал у одного полковника, и он мне дал кличку «Филин». Это, кажется, русская фамилия? – спросил он.

– Да, да! – подтвердил я и только в тот момент ясно увидел, что он очень похож на филина.

– Ну, я не буду вам мешать работать, – сказал я, передав доктору деньги, и вышел из канцелярии.

Не успел я позавтракать, как раздался звонок внутреннего в посольстве телефона. Это Орбельян, заведовавший одной из групп секретной агентуры, просил разрешения прийти с докладом. Официально он работал корреспондентом ТАСС при посольстве, фактически же в течение пяти лет был одним из предприимчивых агентов и числился под номером три.

Я перешел в приемную комнату, и спустя короткое время пришел Орбельян: тридцатилетний молодой брюнет, с крупными чертами лица и толстыми губами, он производил впечатление медлительного, спокойного человека. В руках у него портфель с бумагами, который он, усевшись, положил на стол.

Орбельян состоял членом иранской коммунистической партии и членом армянской рабочей партии, а в тайной сети ОГПУ был «групповиком», то есть в своем распоряжении имел целую группу секретных агентов. На нем лежала задача поддерживать связь с членами группы и вербовать новых агентов.

Номером четвертым был чиновник министерства общественных работ в Персии, бывший родственник министра двора Теймурташа. Его братья, работавшие в министерстве финансов, носили номера восемь и девять. Три брата каждый вечер доставляли Орбельяну всю переписку, поступавшую в министерства финансов и общественных работ. Орбельян выбирал из нее все, что может интересовать ОГПУ, фотографировал документы, и затем переписка доставлялась обратно в министерства. Учет документов в персидских министерствах поставлен настолько плохо, что иногда некоторые интересовавшие нас «дела» мы задерживали на несколько дней. Никто в министерствах этого не замечал.

– Ну, давайте начнем, – предложил я.

Орбельян, раскрыв портфель, медленно вынул аккуратно сложенные пачки бумаг.

– Источники номер четыре и девять вчера доставили досье о дорожном строительстве в Персии, которое вы просили достать. Тут маршрут будущей Трансперсидской железнодорожной линии и смета, представленная министром финансов Носратэ Довле и утвержденная советом министров, – докладывал Орбельян, передавая одну из пачек. – Кстати, номер четыре хочет выехать через неделю в Германию на лечение и просит перед отъездом свидания с вами, – добавил он.

– Ладно, об этом поговорим позже, давайте дальше, – ответил я, чувствуя, что № 4 будет просить денег.