Секретный террор

Помню, в 1927 году во время советско-персидских переговоров в Москве по заключению торгового договора Карахан совершил следующую оплошность: я, будучи в Тегеране, получал все шифрованные телеграммы персидского посла Али Гули-хана о переговорах через свою агентуру и в свою очередь телеграфно сообщал их содержание в Москву, а та уже передавала их Карахану, чтобы он при ведении переговоров был в курсе политики персидского правительства.

Однажды источник № 33 срочно вызвал меня на свидание и передал телеграмму Али Гули-хана из Москвы, где последний сообщал, что на одном из заседаний Карахан упрекнул его в неуступчивости и привел текст инструкций тегеранского правительства, рекомендующего идти и на уступки. Али Гули-хан просил срочно расследовать и выяснить, откуда большевикам известно о содержании шифрованной переписки персов. Я немедленно телеграфировал Трилиссеру об этом, указав, что легкомысленное отношение Карахана к нашей информации может грозить провалом нашей работы. В ответ мне прислали телеграмму, что данный случай был единичной оплошностью со стороны Карахана, которая не повторится. Они просили меня спокойно продолжать работу. К счастью для источника, премьер-министр поручил вести расследование ему же, и он безболезненно замял следы карахановской «оплошности».

Выгораживая Карахана, я помню между тем, как ОГПУ требовало привлечения к суду торгпреда в Персии Суховия (который ныне работает замторгпреда в Берлине) за то, что он как-то забыл некоторые секретные бумаги в ящике своего письменного стола, в то время как, по правилам, он должен был сдать их на хранение в секретную канцелярию торгпредства.

— Мне товарищ Трилиссер говорил, что вы имеете новые предложения по Афганистану. Так вот, мы бы хотели, чтобы вы их высказали, — сразу обратился ко мне Карахан, как только мы уселись.

— Насколько мне помнится, я специальных предложений политического характера не делал. Я лишь докладывал товарищу Трилиссеру сегодняшнюю обстановку в Афганистане, и на основании имеющихся у нас данных мы пришли к выводу, что нам нужно предпринять шаги к установлению отношений с Бачаи-Сакао, который нам может быть более полезен, чем окончательно скомпрометированный в глазах населения Аманулла.

— Что вы скажете на это, Владимир Моисеевич? — обратился Карахан к Цукерману.

— У нас совершенно отсутствует информация о положении в Афганистане, но и по тем косвенным сведениям, что мы имеем, можно сказать, что Бачаи-Сакао еще не утвердился окончательно на всей территории. Против него Аманулла сосредоточил под Кандагаром двадцатитысячную армию, имея в тылу родное ему племя дурани. Южные племена также продолжают воевать против Бачаи-Сакао. Наконец, имеются предположения, что Бачаи-Сакао является ставленником англичан, поэтому, я полагаю, было бы благоразумнее подождать конца событий, — высказался Цукерман.

— Разрешите мне, — попросил я Карахана и после его утвердительного кивка сказал: — Во-первых, должен вам сообщить, что вчерашние сведения из Кабула говорят, что двадцатитысячная армия Амануллы разбита и разбежалась. Кое-какие остатки, бросив амуницию, прибежали в Кандагар и посеяли еще большую панику. Не сегодня-завтра этот город, как и все другие, будет во власти Бачаи-Сакао. Что касается того, что он английский агент, то, конечно, это абсурд, ибо в таком случае зачем англичане не хотят признавать своего агента на престоле, а наоборот, допустили, чтобы такой опасный конкурент, как Надир-хан, проехал через Индию и начал войну с ним. Наконец, из перехваченных нами английских документов видно, что англичане также отрицательно относятся к Бачаи-Сакао, как и вы, Владимир Моисеевич. Дальше вы предлагаете подождать с признанием Бачаи-Сакао. Но пока вы будете ждать, другие могут занять ваше место. Из шифрованных персидских и турецких телеграмм мы знаем, что эти два государства уже начали вести переговоры о признании. Кроме того, наше признание укрепило бы положение Бачаи-Сакао и дало бы ему возможность спокойно вести борьбу с Надир-ханом, который как раз и может быть английским агентом, поскольку они пропустили его через Индию, — закончил я.

— А вы знаете, что я предпочел бы иметь дело с Надир-ханом, чем с Бачаи-Сакао, — вдруг заявил Карахан, — и вот почему. Бачаи-Сакао по национальности таджик и, естественно, имея родственные племена в Туркестане, будет стремиться к агрессии в сторону нашей границы. В то время как Надир-хан — чистокровный афганец и будет направлять свои усилия в сторону индийской границы.

— Я против такой теоретической постановки вопроса ничего не имею возразить. Разве только, что таджики, к каковому племени принадлежит Бачаи-Сакао, живут разбросанно, начиная с вашего Туркестана и вплоть до берегов Инда, — возразил я.

— Давайте не будем спорить. Передайте Михаилу Абрамовичу, что я бы хотел иметь от вас записку с изложением всех ваших доводов. В понедельник я буду в Политбюро ЦК и постараюсь поставить этот вопрос на обсуждение авторитетной инстанции (членов Политбюро), — сказал мне Карахан.