Секретный террор

Завариваем мутную воду зеленым чаем, который вся Бухара употребляет в летние месяцы. Вдруг резкий толчок вагона назад, затем вперед, и поезд тронулся. Идет он медленно, так как путь опасен. В любом месте могут быть разобраны рельсы.

Попивая чай, мы смотрим в узкое окно вагона на мелькавшую перед глазами панораму. Кругом солончаковые пески. Издалека мелькают маленькие оазисы-кишлаки из глинобитных построек, которые теперь разрушены и напоминают древние развалины. Кое-где торчат одинокие деревья тутовника, покрытые густым слоем серой пыли. Жителей почти не видно. Точно все вымерло. И так повсюду, до самого города Карши. Глаза устают смотреть. Жуткое однообразие.

Убрав чай, мы вынимаем колоду карт и играем в «66» до одурения. Так ехали весь день и ночь, пока на следующее утро не прибыли на станцию Карши. Поезд дальше не шел, железная дорога была разрушена. Нужно было искать других способов передвижения.

— Ну, Сашенька, забирай манатки, давай слезать. Дальше придется драть пешком, — сказал я, взявшись за лоток.

— Зачем пешком, ведь едет же народ как-то. Может, и мы как-нибудь устроимся. Давай сходим в город и расспросим.

Заодно и отдохнем, может быть, в последний раз, — предложил Осипов.

— Да, пожалуй, ты прав, пойдем в город, — согласился я.

От станции Карши до города восемь верст. Единственная дорога, по сторонам которой тянутся сады, обведенные глиняными заборами, настолько изъезжена, что густая пыль примерно с фут толщины покрывает ее всю. Воздух, несмотря на раннее утро, уже накален летним солнцем. Прошедшие арбы подняли густое облако пыли, которое неподвижно осталось висеть в воздухе. Ни малейшего движения ветра. Кое-где у станционных зданий навесы узбекских чайных, под которыми, укрывшись в тени, сидят на корточках несколько туземцев и вяло пьют чай из пиал.

Закинув мешки с товаром на плечи, мы тронулись в город. Не прошли мы и версты, как услышали за собой стук колес. Обернулись и видим: едут красноармейские обозные повозки порожняком.

— Товарищ, подвези до города, угощу, — остановил Осипов первую повозку.

— А что у тебя есть? — спросил красноармеец, бросая взгляд на мешок за спиной Осипова.

— Сотню папирос хочешь? — сразу предложил он.

— Садись, — согласился армеец.

Мы, быстро забросив товар в повозку, взобрались к нему на сиденье.

— Спасибо, товарищ, — поблагодарил Осипов, передавая сотню папирос и предлагая отдельно закурить армейцу из своего портсигара. — А куда вы едете?

— Да вот едем в город на базу. Заберем продукты и повезем в Гузар, — ответил армеец.

— Эх, вот счастье-то. А ведь и мы в Гузар. Как бы с вами поехать, товарищ? — продолжал Осипов.

— А вы кто такие будете? — спросил армеец, подозрительно окинув нас взглядом.

— Да как тебе сказать. Мы тоже солдаты, демобилизованные, и вот решили поторговать немного.

— Что же, выходит, спекулянты, — усмехнулся армеец.

— Мы бы заплатили, — вставил я.

— Да я ничего против вас не имею, да вот как бы начальство не было против. А сколько вы дадите? Миллион сможете дать? Я уж тогда на свой риск свезу вас, — внезапно предложил армеец.

Мы немедленно согласились и уже по-дружески закурили по новой папироске.

— Только вот что. Вы подождете где-либо у чайханы. Когда, погрузившись, выедем из базы, то вы и сядете.

Недалеко от города стоит двухэтажное здание. Это караван-сарай. Тут же, у ворот сарая, чайхана. У самой двери гигантский, желтый, всегда кипящий самовар. Рядом мангал, на углях которого завариваются несколько разбитых и починенных цветных чайников. Перед чайханой арык с медленно струящейся водой. Тут же у воды столетний карагач, который бросает тень на большое пространство у чайханы. Вокруг дерева приделаны широкие сиденья, покрытые коврами. На них сидят и полулежат узбеки. Около каждого чайник с чаем. Мы подошли к скамьям.

— Салам алейкум, — по традиции поздоровались мы.

— Алейкум салам, — ответили нам, и мы, сбросив мешки, заняли места рядом с ними.

В ожидании повозки мы пили чай со свежими лепешками и наслаждались прохладой тени.

Наконец подъехали повозки. Мы уселись в повозку нашего знакомого и, покачиваясь по ухабам дороги, выехали из города.

— Ну, Саша, теперь смотри в оба. Ты должен изучить дорогу наизусть. Ты же связь, — сказал я.

— Не беспокойся! — ответил Осипов, накрывая голову платком для защиты от палящего солнца.

Ехали мы целых пять дней по пустынной дороге. Изредка попадались уцелевшие чайханы и возвращавшиеся с фронта солдаты. Некогда цветущая Бухара напоминала древнее заброшенное место. Жители бежали к басмачам или в Афганистан. Проходившие части Красной Армии забирали съестные припасы, реквизировали скот для перевозок. Страна была разорена дотла…

Мы въехали в Гузар. Маленький, крытый навесом базар. По обеим сторонам прохода темные, прохладные лавки. На крытых кошмами и ковриками нарах лавок сидят, поджав под себя ноги, лавочники и равнодушно смотрят на снующую по базару публику.