Секретный террор

Я возвращался в посольство. Страшная темень и грязь… Хотя слуга, шедший впереди, освещал фонарем тропинку, я не обращал ни на что внимание и шлепал прямо по лужам грязи. А на душе было удовлетворение. Завербован сам начальник полиции. Нет сомнений, что через него в нашем распоряжении будет весь полицейский аппарат. После нескольких его рапортов мы крепко и навсегда приберем его к рукам.

В десять часов вечера я имел свидание с полковником афганской армии, который должен был мне передать ряд сведений о положении пограничных племен северо-западной границы Индии. Полковник был еще довольно молодым человеком со смуглым энергичным лицом. Высокого роста, стройный, он представлял хороший экземпляр племени африди, к которому принадлежал. Он был очень осторожен и требовал встречи только поздней ночью и лично со мной, не доверяя моим помощникам. Он имел на окраине Кабула дом с большим садом, задняя часть которого примыкала к рисовым полям, вечно залитым водой. Лишь по узкой тропинке можно было верхом подъехать к садовой калитке. Через сад я обыкновенно проходил на женскую половину дома, где мы могли спокойно, в безопасности беседовать.

На этот раз я был болен и не мог ехать верхом. Я решил ехать на баги (бамбуковая коляска) и взять с собой дипломатического курьера, который бы остался с коляской, пока я буду занят с полковником.

Покружив немного по городу, на случай если за нами следили, мы свернули в сторону дворца Баги-Бала. Поминутно мы оглядывались, чтобы убедиться, что за нами нет слежки. Еще несколько минут езды, и мы очутились недалеко от дома полковника. Впереди чернела обсаженная деревьями аллея, ведущая к Баги-Бала.

— Товарищ Максимов, ты проезжай медленно по этой аллее и возвращайся обратно, пока я приду. Далеко не отъезжай, — приказал я дипкурьеру, слезая с баги.

Подождав немного, пока огни фонарей коляски отдалились, я внимательно осмотрелся и, никого не заметив, свернул с дороги и пошел прямо по засеянным полям к условленной калитке. Все шло нормально. Полковник уже ждал меня у садовой калитки. Я пробыл у него минут двадцать и благополучно вернулся по тому же пути на дорогу. Но что такое? Коляски нет на условленном месте, и нигде ее не видно. Неужели что-либо случилось с дипкурьером? После нескольких минут ожидания я уже решил было идти пешком, когда заметил вдали приближающиеся огни. Это была наша коляска.

— Почему так далеко уехал? — спросил я дипкурьера, усевшись с ним рядом.

— Вот тут недалеко за деревом я заметил афганца, который наблюдал за нами. Я и решил отъехать, чтобы отвлечь его внимание от тебя, — ответил дипкурьер.

— За каким деревом? — спросил я, остановив лошадь.

— Вон, смотри налево, виднеется его чалма, — кивнул он в сторону от дороги.

Я подъехал ближе, и действительно какой-то афганец сидел на корточках, притаившись за деревом.

— Что ты тут делаешь? — спросил я его по-афгански.

— Да вот увидел, что разъезжает поздно ночью баги, и смотрю, по делу или без дела, — ответил он смутившись.

— Конечно, по делу, — сказал я, — кто же будет ночью кататься тут без дела? Да, скажи, пожалуйста, как нам проехать в английскую миссию? А то в темноте мы потеряли дорогу.

— Езжайте по этой дороге прямо, — ответил он.

— Спасибо, счастливой ночи, — поблагодарил я и пустил лошадь вскачь.

На следующий вечер я получил рапорт от начальника полиции, уже работавшего у меня под № 4:

«Вчера ночью около 11 часов по дороге в Баги-Бала разъезжали в коляске два английских агента и, видимо, кого-то поджидали. Заметив моего человека, они больше не стали дожидаться и вернулись в английское посольство. № 4».

Однажды полпред Старк вызвал меня к себе. Войдя в гостиную, я нашел его в обществе молодого афганца, с умным решительным лицом.

— Спросите у него, товарищ Агабеков, что ему нужно от меня, — обратился ко мне Старк.

Я поздоровался с афганцем и перевел ему вопрос посла.

— Я — сын бывшего шейх-уль-ислама Афганистана, — представился он. — Моего отца хорошо должен знать полковник Рикс, нынешний секретарь посольства. Мой отец работал вместе с послом Раскольниковым. Сейчас отец послал меня к послу спросить, с кем из доверенных ему лиц он может говорить по одному важному вопросу.

Я перевел слова афганца Старку.

— Вероятно, какое-нибудь предложение. Я о старике что-то слышал от Рикса. Не возьметесь ли вы поговорить с ним и узнать, в чем дело? — предложил мне посол.

— С удовольствием, — ответил я и стал договариваться с афганцем о месте и времени встречи.