Секреты Достоевского. Чтение против течения

Но главный герой «Братьев Карамазовых» – Алеша; так, во всяком случае, в самом начале заявляет рассказчик. История Дмитрия – это «страстный» нарратив романа, сюжетная линия Ивана – интеллектуальная борьба, остававшаяся главной темой произведений Достоевского с самого начала. В противоположность им, у Алеши на первый взгляд нет собственной сюжетной линии. Он тих и кроток, а поэтому не годится в герои самостоятельной сюжетной линии романа. Он – ангел, посредник, он всех выслушивает и всех одаривает. Но Алеша, как и его братья (все трое) – сын своего отца. Он совершает проступок, который рассказчик недвусмысленно определил как самый тяжкий из возможных грехов – непослушание своему духовному отцу. Выслушав поэму своего брата Ивана о Великом инквизиторе, Алеша забывает наставления старца и упускает из виду брата Дмитрия.

Потом он с великим недоумением припоминал несколько раз в своей жизни, как мог он вдруг, после того как расстался с Иваном, так совсем забыть о брате Дмитрии, которого утром, всего только несколько часов назад, положил непременно разыскать и не уходить без того, хотя бы пришлось даже не воротиться на эту ночь в монастырь [Достоевский 1976а: 241].

Убийство его отца происходит как раз в тот момент, когда Алеша занят другими делами. Убийство Федора Павловича становится возможным не только из-за предшествующего ухода Ивана, но и из-за небрежения Алеши. Он пассивен и, выражаясь словами Откровения, которыми заклеймено величайшее из зол, «не холоден и не горяч». Просветление Алеши происходит после видения Каны Галилейской, после того, как Зосима, через которого семена из других миров попадают на землю, приветствует его на духовном бракосочетании[169]. Алеша выбегает из комнаты старца, где на столе лежит труп, на открытый воздух – в мир природы, обратно к жизни, и, как раньше его отец, падает на землю.

Тишина земная как бы сливалась с небесною, тайна земная соприкасалась со звездною… Алеша стоял, смотрел и вдруг как подкошенный повергся на землю.

Он не знал, для чего обнимал ее, он не давал себе отчета, почему ему так неудержимо хотелось целовать ее, целовать ее всю, но он целовал ее плача, рыдая и обливая своими слезами, и исступленно клялся любить ее, любить во веки веков. «Облей землю слезами радости твоея и люби сии слезы твои…» – прозвенело в душе его. О чем плакал он? О, он плакал в восторге своем даже и об этих звездах, которые сияли ему из бездны, и «не стыдился исступления сего». Как будто нити ото всех этих бесчисленных миров божиих сошлись разом в душе его, и она вся трепетала, «соприкасаясь мирам иным» [Достоевский 1976а: 328].