Секреты прессы при Гобачеве и Ельцине

Классики нынче — товар не ходовой. Отдельные издания их произведений котируются чуть ли не на уровне стоимости макулатуры. Духовную пищу наш современник черпает из других источников: из детективов Чейза и эротических похождений невезучей в отношениях с мужчинами Анжелики. Вообще Чейз на нашем книжном рынке — уже нечто большее, чем псевдоним популярного автора. Один «чейз» можно принять за эталон покупательского спроса и измерять им ценность всей другой литературы с точки зрения советского потребителя книг. Сколькими же «чейзами» готов поступиться читатель, чтобы приобрести многотомные собрания сочинений столпов отечественной и зарубежной литературы? Если «чейз» примерно равен 40 рублям, то полное собрание произведений (в восьми томах) другого одаренного англичанина — Шекспира — не тянет больше четырех «чейзов». Десятитомник Гете — три «чейза». Во столько же оцениваются и собрания сочинений Достоевского в 10 томах и Бальзака в 15 томах. Два с половиной «чейза» стоят 12 томов Чехова и 22 тома Льва Толстого. А 10 томов академического издания произведений Пушкина едва достигают по цене двух «чейзов». И всего за пол-«чейза» можно получить четырехтомник Лермонтова.

В чем причина такой девальвации духовного наследия великих? Кажется, ни Чехов, ни Бальзак не провинились перед советским читателем ни в сталинские времена, ни в годы «застоя». Или «самая читающая в мире страна» знает классику наизусть?

— Люди устали от проблем и хотят отдохнуть во время чтения, — считает директор одного из московских книжных кооперативов, — потому и покупают детективы, приключения и романы с эротическим привкусом. К тому же многие из таких книг впервые изданы в нашей стране. Отсюда вполне понятная тяга к ним.

Ну да, нечто вроде желания отведать первой клубнички после зимнего авитаминоза. Однако далеко не все мастера слова, затертые сегодня детективами и эротикой, отличались общедоступностью раньше. Например, тот же автор «Бесов» Достоевский не был в почете у Госкомиздата. И, помнится, совсем недавно в трудовых коллективах не обходилось без ссор при розыгрыше подписки на того или иного классика. Отчего же они ныне стали дешевы? Ведь собрание сочинений серьезного писателя по укоренившимся в мире стандартам всегда намного дороже легковесной литературы. Такие издания с рыночных позиций — своего рода способ выгодного помещения капитала. Эстетическая ценность классики проверена временем, время же повышает и букинистическую стоимость книги.

Последнее правило вроде бы действует и на нашем книжном рынке. А вот эстетические запросы читателей, похоже, «переросли» рамки мировых шедевров.

— Было время, — вспоминает продавец букинистического магазина, — за многотомниками классиков прямо-таки охотились. Украшали ими интерьер. А сейчас те, кто может достать «стенку», утратили к классической литературе интерес, а те, у кого он появляется, не могут найти даже книжные полки. Впрочем, молодежь заметно реже стала спрашивать, к примеру, Толстого или Блока. Новое поколение читателей практически упущено. Как это произошло — не знаю.

Вероятно, и в этом столетии не сбудутся прекрасные надежды Некрасова, когда, перефразируя поэта, «не детективы глупые — Белинского и Гоголя с базара понесут». К слову, Белинского не только не несут оттуда, как, кстати, и самого Некрасова, но и на базар с ними приходить не имеет смысла. Ни государственные магазины, ни кооперативы труды двух выдающихся представителей русской демократической мысли на комиссию не принимают. Даже несмотря на то, что в последнем, 1989 года, прейскуранте Госкомиздат оценил в десятку трехтомник критика и на два рубля с полтиной дороже — четырехтомник поэта. Увы, рынок отказывается дать за них и четверть «чейза».

Наверное, и сам Чейз, считавший свои талантливые романы не более чем дорожным чтением, не был бы рад такому успеху на советском книжном рынке. Возможно, он, как человек культурный, процитировал бы по этому поводу стих из уцененного нами Гете: «А кто не внемлет голосу поэтов, тот только варвар, кем бы ни был он».

Я от себя добавил бы, что то же самое можно сказать про тех, кто за литературный эрзац в яркой обложке готов отдать истинные художественные ценности, как дикарь за стеклянные бусы — золото.

Все образуется, в условиях рынка, конечно. Не случайно же «Московские новости» (7.7.1991) позволили себе такой многообещающий заголовок статьи В.Губарева и А.Колесникова — «Детективы никто не берет. Будто сам собой возник в Москве насыщенный, сражающийся за покупателя книжный рынок».

«Книжным развалам становится тесно на улицах Москвы. Заметно упала средняя скорость движения пешеходов в подземном переходе на Пушкинской. Тут торгуют печатной продукцией.

Поначалу в переходе продавали литературу по преимуществу эротическую. Затем — порнографическую. Теперь с ней конкурируют учебники по электротехнике, дефицитные задачники по правилам дорожного движения, философские труды Ницше и Николая Бердяева, мемуары Александра Вертинского, неизменные детективы Чейза.