Секреты прессы при Гобачеве и Ельцине

— Здесь есть недосказанность. Предварительно, до указа, мы договорились с Гостелерадио о передаче местных комитетов в собственность республик. Почти все было готово, чтобы мы получили имущество непосредственно из рук Гостеле радио. А тут — указ президента. Началась новая канитель — переписка между пра вительством СССР и правительством РСФСР. Проволочки, волокита — таковы нор мы в отношениях с бывшим Гостелерадио. Поразительно, что теперь эти препоны ставят те, кто сейчас находится во всесоюзной компании за штатом, а в штате со стоит пока один только председатель.

Каждый раз, когда мы встречаемся или разговариваем с Л.П.Кравченко, мне кажется, что мы о чем-то договорились. Ведь мы, в общем-то, партнеры, хотя и конкуренты. У Кравченко тоже непростые дни, я ему сочувствую, но ситуация меняется медленно.

Но дело не только в Кравченко. Республиканский бюрократизм — он тоже бюрократизм матерый. История с постановлением о средствах массовой информации, которое принималось Верховным Советом РСФСР, — это тема особого разговора, однако два слова сказать необходимо. Постановление было подготовлено специалистами и касалось материального оснащения средств массовой информации. А обсуждали его в основе своей ничего не понимающие ни в радио, ни в телевидении, ни в полиграфии политики, и срывали его принятие тоже парламентарии, возомнившие себя политиками. Мы обречены, если не научимся уважать профессионалов.

Работу на втором союзном канале мы рассматриваем как переходный период. Цель остается прежней — самостоятельный российский канал. Совет Министров РСФСР выделил нам средства, но у республики в данный момент чрезвычайные трудности с валютой. А телевидение — это не то, что можно создать „вдруг“, на пустом месте. В стране с блестящей организацией экономики строительство телецентра заняло бы три года, столько, например, строили телецентр в Каталонии. В среднецивилизованной стране это заняло бы пять лет. В нашей, при нормальных условиях, — семь. А в условиях кризиса — десять. А как будет жить Россия все это время?

Кстати, еще в прошлогоднем указе президента о демократизации телевидения было сказано, что Россия будет строить свой телецентр. Тогда президент хотел показать: „Разве я плохо отношусь к российскому телевидению?“ Но только показать…

— Кравченко, как известно, „пришел, чтобы исполнить волю президента“.

— Может, поэтому он препятствует созданию полноценного телевидения и радио России.

Но Россия не может спокойно относиться к тому, что попираются решения российского съезда, решения российского правительства. Будет же когда-то этому предел? Я все время пытаюсь оправдать действия президента: он в информационной блокаде, на него действует окружение… Подумаю так и тотчас себя опровергаю: у него сейчас вся полнота власти, он весь, от каблуков до расчески, состоит из чрезвычайных полномочий. Значит, информационной блокаде он может противостоять. А если не делает этого, следовательно, не хочет или же желает иметь ту информацию, которая ему нужна. Проще говоря, информационную блокаду президент создает для себя сам. Другого вывода я сделать не могу.

В закон, о печати и средствах массовой информации, закон молодой, которому нет еще и полугода, делаются попытки внести коррективы только потому, что это закон и по нему теперь нужно жить.

Вот первопричина вопросов: „Долго ли будет существовать независимая пресса, не пора ли упразднить „Взгляд“?“ Я не приемлю таких суждений. Никогда не надо торопиться вставать на колени. Консерваторы ожесточены, потому что поняли: демократы превратились в очевидную силу. Реакция исходит ненавистью к „Курантам“, „Московским новостям“, теперь и к вашей газете. Но я не слышал из президентских уст ни одного упрека в адрес, например, „Советской России“. Почему? Потому, что выступления этой газеты направлены против его политических оппонентов. И президент готов на все закрыть глаза: на порочный язык, озлобленность, оскорбительность тона, истерику, ложь. Получается — все сгодится, если за меня. Жаль, очень жаль.

Выступления президента перед прокурорами я, писатель-журналист, гражданин, воспринял как оскорбление. Обвинение в том, что пресса связана с мафией, слишком серьезно, чтобы его списать на эмоциональный всплеск. Это сознательный шаг, шаг к разладу между прессой и обществом, прокуратурой. Он обвиняет прессу в подкупе. Если у президента есть доказательства, он их должен представить в прокуратуру, и разбор этого дела пойдет по закону. Если их нет, то он обязан принести свои извинения. Натравляя прокуратуру на прессу, президент дает ей шанс расправиться за критику двух-трехлетней давности, страсти кипели ой какие, вот на что расчет. На словах ратуя за согласие, на деле высшая власть сеет раз-дор.

Другим указом делается попытка купить творческие союзы. Их освобождают от налогов. Зачем? Чтобы задушить прессу, которая отпочковалась от союзов, отгородилась от их диктата. Они-то остались без президентских привилегий.