Секс – моя жизнь. Откровенная история суррогатного партнера

Вечера с моей мамой с пугающей предсказуемостью всегда заканчивались одинаково. Она просила меня прочитать слово, я читала его неправильно. «Произнеси как следует», – приказывала она и, когда мне не удавалось этого сделать, так сильно сжимала мою руку, что иногда я вскрикивала от боли. Однажды ее привело в такую ярость, что я три раза неправильно прочитала слово «мог», что она выдернула меня со стула за руку и швырнула обратно на стул. Я начинала так сильно нервничать, что слова на странице как будто стирались в тот момент, когда я пыталась их прочесть, это сводило все мои старания на нет и еще больше усиливало ярость моей матери.

Мне было совершенно непонятно, и я не могла признать этого еще долгие годы, как моя мать в то же время могла быть и очень сострадательной женщиной. С нами по соседству жила умственно неполноценная женщина – Грета. Я видела, что мама добра и ласкова с ней. Она настаивала, чтобы окружающие относились к ней с должным уважением. Моя мама была ласкова не только с Гретой. Ее считали доброй соседкой, которая с готовностью окажет помощь, если понадобится. Почему она не могла проявить такое же участие ко мне? Может быть, она видела во мне какие-то дурные стороны? Я сделала вывод: меня, видимо, в принципе невозможно полюбить и я нуждаюсь в ином обращении. Но проблема состояла в том, что, как бы сильно я ни старалась, мне, по-видимому, не удавалось стать лучше.

Я была, кажется, в третьем классе, когда пришла к заключению, что у меня есть некоторые особенности, которые нужно скрывать. Я убедила себя в том, что была, как тогда говорили, «отсталой». Просто это не проявлялось в такой степени, как у Греты. Нужно было держать это в секрете, иначе мне бы не позволили учиться в одном классе с моими друзьями – если бы, конечно, они еще остались моими друзьями, узнай они о моих особенностях. Я бы стала изгоем общества и позором семьи. Бабушка Фурнье, наверное, заступилась бы за меня, но я бы никогда не рассказала ей. Она, возможно, даже продолжала бы меня любить, но каким разочарованием станет для нее это открытие! И уж точно никто не взял бы меня замуж, если бы это выплыло наружу. С одной стороны, я думала, что мне повезло – моя отсталость не так бросается в глаза. С другой стороны, мне казалось, что лучше бы бросалась. Тогда, по крайней мере, люди не питали бы таких надежд в отношении меня и я бы не могла их разочаровать.

В конце каждого школьного года я трепетала от страха, что меня оставят на второй год. К моему облегчению, такого никогда не происходило. Каждый год мне удавалось проскочить. Возможно, эта черта как бы компенсировала мои академические неудачи, но скоро оказалось, что я могу быть душой компании и остроумно шутить. Я могла болтать с кем угодно, я обожала разговоры. По характеру я была оптимистом и прирожденным лидером, по крайней мере, в детских играх. Я быстро поняла, что мои шутки всем нравятся, что у меня талант к общению с людьми, что я умею увлекательно рассказывать истории. Я могла воспроизводить сцены из фильмов, целые диалоги голосом Натали Вуд, Тони Кертиса или других популярных в то время актеров. Я смешила своих одноклассников, и они любили меня за это.

* * *

В средних классах мне не всегда удавалось справляться с учебой, и друзья начали помогать мне, чтобы я не отставала от класса. Обычно перед началом занятий мы собирались в «Кондитерской Марты», на соседней улице со школой Девы Марии. У Марты торговали содовой и играли самый модный и крутой в то время рок-н-ролл. Элвис, Бидди Холли, Билл Хейли и «Кометс», Биг Боппер – мы с друзьями сидели со стаканами «Лайм Рики» и млели под их песни, поедая маффины с маслом и джемом. Мы с моей верной подругой Лизой крутились на высоких барных стульях, и одновременно она внимательно проверяла мое домашнее задание, вставляя правильные ответы.

К несчастью для меня, наши подпольные утренние занятия не продлились дольше первых месяцев восьмого класса. Однажды прохладным утром, когда мы с Лизой сидели под «Chantilly Lace», склонившись над моей домашней работой по математике, я сделала оборот на своем стуле и увидела две темные фигуры, приближающиеся к двери. Рясы их вились вокруг, как клубы темного дыма. Они подошли ближе. Ошибиться было невозможно – сестра Агнеса Женевьева, учительница восьмых классов, и сестра Элис, мать-настоятельница. Они каким-то образом узнали об утреннем списывании у Марты и в тот же день положили ему конец. Я не была уверена, справлюсь ли теперь с выпускными экзаменами, но вмешательство сестер отчасти принесло мне облегчение. В конце концов, списывать – это грех, хотя тогда я, наверное, могла его себе позволить, ведь на моей душе уже лежал самый тяжкий грех, королева грехов – мастурбация.