Секс в Средневековье

Поскольку в этом обсуждении содомии мы опираемся на судебные протоколы, мы больше говорили о действиях, нежели чувствах. Мы не знаем, были ли эти сексуальные отношения только временными или же они были долгосрочными любовными отношениями. В редких случаях мы видим подтверждения последнему. В одном из флорентийских дел говорится о мужчине, который держал мальчика в качестве жены (come sua donna, но также per moglie, что скорее значит «жена»).[228]

Однако большинство мужчин, чьи голоса мы слышим в судебных протоколах, были вовлечены в краткосрочные отношения. Во многих случаях они занимались проституцией, поскольку властям было важнее допрашивать мужчин, которые в течение долгого времени поддерживали множество однополых отношений, нежели тех, кто обращался к содомии лишь время от времени. Арестованный в 1354 году в Венеции Роналдино/Роналдина Ронкайя, возможно, был интерсексуалом, или по крайней мере имел женственную внешность. Хотя он был женат, он утверждал, что

…никогда не знал ни ее, ни любую другую женщину плотски, поскольку в нем никогда не было плотского желания, а его детородный орган никогда не поднимался… и поскольку его лицо, голос и поведение были сродни женским, хотя он и не имел женского лона и располагал мужским детородным органом и тестикулами, многие по его внешнему виду принимали его за женщину.[229]

У него также были «груди, как у женщины». В результате он переодевался в женщину и занимался проституцией. Когда он вступал в сношения с мужчинами, он «прятал свой орган», и у него никогда не было эрекции[230]. Возможно, в современном мире Роналдино/Роналдину сочли бы интерсексуалом или трансгендером, а не гомосексуалом. Он скорее считал, что играет женскую роль, нежели чувствовал влечение к мужчинам.

Случай Джона/Элеаноры Райкенер (Лондон, 1394 год) очень похож на этот. Райкенера, одетого в женскую одежду, арестовали за «совершение омерзительного, неназываемого, позорного греха» на улице с неким Джоном Бритби. Райкенер назвал имя женщины, которая «первой научила его практиковать этот омерзительный грех на манер женщины» и которая «первым нарядила его в женскую одежду» и нашла для него клиентов. Он перечислил других мужчин, которые вступали с ним в отношения как с женщиной: он работал вышивальщицей в Оксфорде и вступал в отношения с несколькими студентами, никто из которых не знал, что он мужчина, а также кабатчиком в Бурфорде, где он вступал в отношение с многими клириками, которые ему хорошо платили. Он также «как мужчина вступал в отношения со многими женщинами, замужними и незамужними», но, по-видимому, не за плату. [231]

Случаи Ронкайи и Райкенера не были типичными в делах о содомии: большинство содомитов не носили женскую одежду. Возможно, их показания, которые в судах фиксировались на латыни (на которой обвиняемые не говорили), не отражают то, что они сказали на самом деле. Это мало что нам может сказать о сексуальной идентичности в Средние века. Однако это говорит нам о сильной связи между женственностью и пассивной ролью в сексе. Приведенные выше случаи настолько поражали властей тем, что мужчины не просто вели себя женоподобно, но даже решились сменить гендер, что власти решили допросить их и сохранить протоколы. Но те мужчины занимались проституцией, и их сексуальная активность мало что говорит об их собственных желаниях. Райкенер сказал, что он предпочитал священников, но только потому, что они больше платили. О его чувствах здесь не говорится ничего.

Любовь между мужчинами

Существуют и другие примеры, когда судебные протоколы или любые другие документы не указывают на наличие сексуальной связи, но тем не менее между двумя мужчинами существовала мощная эмоциональная связь. Такие примеры составляют столь же неотъемлемую часть истории однополых отношений, как и преследования содомитов. Некоторые такие примеры связаны с монашеской жизнью. Элред Ривоский, английский аббат-цистерцианец, живщий в XII веке, весьма красноречиво писал о своей глубокой дружбе с несколькими монахами. Одним из них был его товарищ, с которым он познакомился, приняв постриг, и еще один юный монах, с которым он поддерживал дружбу в старости. Он пишет о них в таких выражениях, которые сегодня показались бы однозначно эротическими:

…к чьей дружеской груди ты можешь прильнуть вдали от мирских горестей; чьему любящему сердцу ты можешь без колебаний, как самому себе доверить все свои самые сокровенные мысли; чьи духовные поцелуи, как целебный бальзам, смоют с тебя изнеможение от волнующих тебя забот.[232]