Секс в Средневековье

Если же использовался искусственный фаллос, то в половом акте возникал пенетрирующий партнер: такая женщина нарушала гендерные роли, принимая на себя роль активного партнера. Пенитенциалы в разговоре об «инструментах», которые используют женщины, также указывают, что прегрешение считалось более серьезным, если в нем использовался фаллос.

Разумеется, в дополнение ко всему однополые отношения не приводили к рождению детей и не могли бросить тень на отцовство детей и поставить под угрозу наследование собственности, а это значит, что в этом отношении они представляли собой меньшую проблему, нежели гетеросексуальное прелюбодеяние.

Следовательно, те женщины, которых суды приговорили за однополые отношения, не рассматривались как лесбиянки (слово, которое в Средние века не использовалось) или как носительницы гомосексуальной ориентации: они посягали на роль мужчин.

Например, Катерина Хетцельдорфер была казнена в Шпайере в 1477 году за неназванное в протоколах преступление; женщины свидетельствовали, что она хотела исполнить с ними «мужскую волю» и что она «вела себя как мужчина с женщинами». Хетцельдорфер призналась, что она использовала «кусок дерева, который она держала между ног» и «что она сделала инструмент из куска красной кожи, передняя часть которого была набита хлопком, и вставила в него деревянную палку»[170].

Зачастую осужденные женщины не только использовали дилдо, но и одевались в мужскую одежду. Это еще больше запутывает источники. Если описано, что женщина одевалась как мужчина, но нет указаний на ее сексуальное поведение, теоретически она могла вступать в однополые отношения, но мы не имеем права делать такой вывод. Когда мужчина переодевался женщиной, чаще всего он это делал с сексуальными целями (или в качестве маскировки, чтобы избежать насилия). Когда женщины переодевались мужчинами, у них могла быть на то масса других причин. Во многих средневековых историях о женщинах в мужской одежде – включая истории о (легендарных) святых, которые вступали в мужские монастыри, и о (скорее всего, реальной) студентке Краковского университета XV века – женщины переодевались в мужчин, чтобы получить доступ к учреждениям, в которые женщины попасть не могли. Путешественницы также могли считать, что безопаснее переодеться в мужчину, чтобы избежать сексуального насилия. В художественной литературе таких примеров больше, чем в реальных документах, но у нас нет совершенно никаких причин предполагать, что что-то такое должно попасть в судебные протоколы; в любом случае, даже если переодевание в мужчину использовалось только для продвижения сюжета, это вполне достоверный ход. Таким образом, женский кросс-дрессинг зачастую встречается в других контекстах помимо сексуальных или романтических отношений с другой женщиной.

Когда мы наблюдаем в художественной литературе несексуальный женский кросс-дрессинг, как во французской «Иде и Оливе» – жесте XIII века, которую в последующие века неоднократно пересказывали, где героиня переодевается мужчиной, чтобы сбежать от отца, – у этого могут быть сексуальные последствия. Ида добирается из Испании до Рима, где дочь императора влюбляется в нее. Они женятся. В первую брачную ночь Ида притворяется, что плохо себя чувствует, поэтому они только «целуются и обнимаются», что может быть вовсе не так целомудренно, как это звучит; такие формулировки также могут указывать на невагинальный сексуальный контакт между двумя женщинами. Две недели спустя Олива узнает секрет своего мужа. Со временем он становится известен всем, и император заставляет Иду раздеться прилюдно. В этот момент Господь чудесным образом превращает ее в мужчину. В этом однополом браке невеста не знает, что жених – это тоже женщина; жених знает, но не может избежать брака, не нанеся императору тяжкого оскорбления. Тем не менее здесь и в других арабских и западноевропейских текстах с аналогичными сюжетными поворотами, безусловно, есть элементы гомоэротического влечения, и оно действует по тем же законам любви с первого взгляда, что и куртуазная любовь между мужчиной и женщиной:

На Иду заглядывались, ее замечали,Ибо Олива видела ее из своих окон.Все ее тело задрожало от наслаждения,И молвила она так, чтобы никто не услышал:«Другом он будет мне: я хочу ему завтра об этом сказать».[171]