Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет

Рабочий класс страдал от неравенства, спровоцированного неолиберализмом. Открытая им эпоха глобализации означала перемещение части промышленного производства и услуг за рубеж, а следовательно – ликвидацию рабочих мест в США. Многие рабочие еще и попали под сокращение из-за автоматизации труда, последствия которого другое, более социально ориентированное государство могло бы попытаться сгладить. Хотя с 1970-х годов уровень жизни огромного количества людей вырос, было немало и тех, чьи реальные доходы не увеличились или даже сократились. Так, среднегодовой реальный доход 90 % наиболее бедных работников в США остался практически неизменным. В 1972 году он составил 35 411 долларов, затем в 2000 году достиг пика в 37 053 доллара, а к 2013 году снизился до 31 652 долларов. Хотя эти цифры не отражают роста доходов наиболее образованных граждан, они также не позволяют судить и о положении наименее образованных [98]. В годы «Великой компрессии» люди, не закончившие колледж, могли объединяться в профсоюзы и зарабатывать достаточно, чтобы иметь одну или две машины и жить в пригороде в собственном доме с задним двором. Но для многих те времена остались в прошлом. С 1979 по 2005 год средняя почасовая оплата труда работников без аттестата об окончании средней школы (эта группа стала значительно более прореспубликанской на выборах 2016 года) сократилась на 18 %. Одно исследование показало, что чем ниже темпы роста оплаты труда в том или ином административном округе, тем больше жителей проголосовало за Трампа.

Политолог профессор Кэтрин Крамер несколько лет прожила среди синих воротничков в штате Висконсин, который в 2016 году впервые с 1984 года проголосовал за республиканцев. Она описывает царившее среди населения в последние четыре десятилетия сильное ощущение несправедливости: люди работали не менее усердно, чем их родители, платили все налоги, однако в итоге могли позволить себе далеко не такое высокое качество жизни. «С их точки зрения, они делали все, чему их учили, чтобы преуспеть, но почему-то этого оказалось мало». Несмотря на свой упорный труд, они не получали достаточно взамен в виде власти, денег или уважения. Их ощущение силы, влияния на свою жизнь и на мир в целом наткнулось на препятствие; их геройские сюжеты застопорились. Это породило глубокое недовольство, сгустившееся до общей ненависти к ответственным, по их мнению, людям: представителям элит, горожанам, истеблишменту и правительству. С их точки зрения, все они были связаны в один никчемный, бессердечный, надменный и коррумпированный клубок.

Воодушевленные риторикой республиканцев и правых СМИ, многие из этих людей решили, что для преодоления их проблем необходимо избавиться, насколько это возможно, от ненавистного правительства. В год финансового кризиса начался резкий и устойчивый рост поддержки идеи сокращения бюрократического аппарата. И эта поддержка шла не только от беднейших слоев. Все больше американцев соглашались с мнением, что «правительство вмешивается в вопросы, которые люди должны решать самостоятельно», и что «чем меньше правительства – тем лучше».

В 2000-х также стала популярна идея о том, что правительства должны управляться примерно как корпорации, и эта тенденция явственно обнажает массовое проникновение концепции неолиберального «я». Распространение этой идеи отмечается не только политологами, с ней столкнулась и Крамер в ходе своих полевых изысканий в Висконсине. «Эта тема часто всплывала, – пишет она, – причем не только в преимущественно республиканских группах». Разумеется, в лице Дональда Трампа многие нашли своего бизнесмена. Этот человек смотрел на мир как на систему прибыльных или убыточных транзакций, сделок, удачно заключенных или упущенных. Помимо этого, он позволил им выразить свою обиду и обещал «осушить болото» [99] в Вашингтоне. Он дал им надежду вновь стать героями.

Возможно, они не знали точно, как это называть, но многие избиратели были правы в своих догадках: что-то действительно изменилось несколько десятилетий назад, и поэтому они страдали. Также нетрудно понять, почему они чувствовали пренебрежение по отношению к себе. После окончания «Великой компрессии» избирателям, в сущности, оставалось довольствоваться выбором между двумя вариантами неолиберализма. Стоит ли удивляться, что столь многие из них решили (пусть и заблуждаясь), что все политики одинаковы и не имеет значения, за кого ты проголосуешь, ведь все равно ничего не изменится. Когда политологи сопоставляют предпочтения электората с фактически проводимой политикой, то обнаруживают, что и демократы, и республиканцы действуют, главным образом, с оглядкой на желания богатейших слоев, причем демократы лишь чуть больше заботятся о среднем классе. Взгляды беднейшей трети населения практически никак не учитываются.