Селфи. Почему мы зациклены на себе и как это на нас влияет

Менее чем за две недели до инаугурации на первом собрании Национального экономического совета зампред Гринспена продолжил давить на президента. Когда вновь прозвучала идея, что его первый долг перед Уолл-стрит, а не Мэйн-стрит [76], лицо Клинтона, как говорят, побагровело. Он зашипел на своих людей: «Хотите сказать, успех моей программы и мое переизбрание зависят от Федерального резерва и кучки сраных торговцев облигациями?»

На восьмой день президентства Гринспен еще раз поговорил с Клинтоном на ужине в узком кругу в вашингтонском клубе «Метрополитен». Он предупреждал его о вероятной «финансовой катастрофе» после 1996 года, если тот не примет его план. Еще через восемь дней он дополнительно усилил нажим, сказав, что дефицит государственного бюджета необходимо сократить на невероятную сумму – 140 млрд долларов. Семнадцатого февраля в своем первом обращении «О положении страны» Клинтон объявил о своем новом экономическом плане. Он говорил о государственном долге, который, если сложить его стопкой из тысячедолларовых купюр [77], «достигнет 267 миль в высоту», настаивал, что Америка должна научиться жить по средствам, и призывал «каждого стать движущей силой роста и перемен». Рядом с Хиллари Клинтон в кресле A6 сидел, вежливо аплодируя, Алан Гринспен.

Его влияние стало теперь колоссальным. Очарованный уроками, которые он усвоил под крылом Айн Рэнд, объяснившей ему, что стяжательство капиталистов является «лучшей защитой потребителя», он ратовал за кардинальное расширение неолиберальной игры при помощи дерегулирования финансового сектора. В 1999 году Клинтон отменил законы, принятые в 1933 году для контроля за банками после обвала на фондовой бирже, – законы, давшие начало теперь уже давно миновавшему периоду «Великой компрессии». Эта волна либерализации породила чрезвычайно нестабильный рынок внебиржевых деривативов, представлявший собой, по словам сверхпопулярного инвестора Уоррена Баффетта, арсенал «финансового оружия массового уничтожения». Начавшись практически с нуля, этот рынок быстро превратился в индустрию с оборотом в 531 трлн долларов.

Пока это происходило, низкая процентная ставка, о которой тоже позаботился Гринспен, привела к тому, что миллионы людей безответственно набрали огромное количество кредитов. В 2004 году Гринспен с оптимизмом говорил об «эластичности» финансовой системы; в 2005-м он одобрил формирование «рынка субстандартного ипотечного кредитования». «Если раньше маргинальным заявителям попросту отказывали в ипотеке, то теперь кредиторы могут намного эффективнее оценивать риски, связанные с кредитованием частных лиц, и соответствующим образом их оценивать», – говорил он.

Свобода! Свобода поставить под угрозу мировую банковскую систему, чтобы оперировать крайне нестабильными продуктами. Свобода! Свобода взять ипотеку без малейшей надежды ее выплатить. Еще со времен Древней Греции жители Запада благоговели перед свободой. С тех самых пор мы всегда по умолчанию верили, что центром власти является отдельный человек, а ему для успеха требуется максимальная свобода, будь то от репрессивных сил общества, от собственного «я» или от ограничений государства. Столкновение этих свобод во многом спровоцировало глобальный финансовый кризис 2008 года, ставший неолиберальной катастрофой. В результате этого краха в одних только США люди лишились девяти миллионов домов и почти девяти миллионов рабочих мест. В Великобритании были уволены 3,7 млн человек, то есть каждый седьмой работник.

Через несколько месяцев после моего визита в Лабораторию по исследованию суицидального поведения и разговора с Рори О’Коннором о загадочном всплеске самоубийств среди мужчин мозаика наконец начала складываться. Ученые установили, что между 2008 и 2010 годами в Великобритании с жизнью покончили примерно на тысячу людей больше (почти 90 % – мужчины), чем обычно, из-за финансового кризиса и последовавшего за ним периода жесткой экономии. Кроме того, поражает цифра в 30–40 тысяч дополнительных попыток самоубийства. Это уже само по себе очень печально, но истинный масштаб бедствия становится понятен, только если посмотреть на общемировые данные. Авторы исследования, опубликованного в British Journal of Psychiatry, приводят оценку в 10 000 дополнительных самоубийств.