Семь эпох Анатолия Александрова

И, что примечательно, готовили прямо в ЛИПАНе – дипломники распределялись по секторам, где заодно и преддипломную практику проходили.

На перспективу людей готовили.

Надо отметить, что даже такой ныне представляющийся экзотическим зверь, как атомный самолёт, в начале 1950‐х годов стоял, можно сказать, в очереди на внедрение. Задача представлялась вполне решаемой – необходим только реактор с возможно более высокой – порядка тысячи градусов – температурой исходящих газов. Правда, проблемы ожидались с обеспечением воздушного охлаждения такого реактора. Но известно было, что американцы на этой теме уже плотно сидят, а значит, и эта проблема, по крайней мере, им представлялась как-то решаемой. А если им – значит, и нам.

И что интересно: к этой вроде бы студенческой теме были подключены многие НИИ, самые серьёзные КБ; над нею работали теоретики, конструкторы, технологи. Причём самые легендарные имена: Курчатов, Туполев, Келдыш. Лавочкин, Люлька, Лейпунский, Мясищев… И Александров, конечно.

То есть ресурсы подключались самые серьёзные. Оно и объяснимо: в отсутствие тогда ещё межконтинентальных баллистических ракет бомбардировщики с таким – вечным для имеющихся задач – двигателем становились способны достичь Америки. С крайне неприятным для неё подарком в брюхе.

Между прочим, эти работы продолжались где-то до середины 1960‐х годов – всем было ясно, что в принципе атомный самолёт возможен и создание его осуществимо. Но конкуренция со стороны ракетного оружия, с одной стороны, и принципиально нерешаемые проблемы безопасности (что будет, если самолёт с атомным реактором потерпит крушение?) заставили отказаться от этой идеи. И то лишь до 2010‐х годов, когда уже на новом научном и техническом витке спирали развития пришли к проекту «Буревестник» – крылатой ракеты с ядерной энергетической установкой.

А параллельно двигались разработки ракет с ядерными двигателями. Точнее, разработки ядерных двигателей для ракет, так как ракета, говорили острословы, суть труба с двигателем с одного конца и бомбой – с другого.

Начиналось опять же с расчётов и мнений Анатолия Александрова. Нет, если совсем корректно, то теорию считали люди главного математика страны Мстислава Всеволодовича Келдыша. Но научный заказ на этот «подряд» формулировал Анатолий Петрович. Вместе с Игорем Васильевичем, само собою, но Курчатов в силу громадного расширения горизонтов того, чем он занимался, всё более превращался в этакого научного идеолога, нежели руководителя. Что и было одной из причин того, что он легко отдавал начатые тему на более глубокую проработку своим сотрудникам.

Тем более что и здоровье главы ЛИПАНа начало всерьёз подводить. И в этом смысле ядерный реактор для космоса рассматривался им то ли как последняя любовь, то ли как последняя песнь. Во всяком случае, назвать он его предложил «ДОУД-3» – и как сам расшифровывал: «До третьего удара». Дело было в самом конце 1957 года, после того как Игорь Васильевич пережил уже два инсульта – в мае 1956 и в феврале 1957 года. По тем временам считалось, что третий инсульт непременно закончится смертью. Вот и назвал Курчатов предложенный им импульсный графитовый реактор (ИГР) – «До третьего удара»…

А.П. Александров и М.В. Келдыш.

Из семейного архива П.А. Александрова

На этом реакторе планировалось изучить физические процессы «при очень больших скоростях наращивания мощности» и провести «пробные опыты с тепловыделяющими элементами для ракет с атомными двигателями», как обозначил цели сам Курчатов в совместной со Славским записке руководству. А уже 13 января 1958 года Игорь Васильевич, уверенный, что ему некогда болеть, поручил уже ставшему его заместителем А.П. Александрову «переговорить с т. Доллежалем о привлечении НИИ-8 к проектированию и изготовлению аппарата ДОУД-3».

Реактор был построен за два года, в феврале 1960‐го. Едва ли не день в день со смертью И.В. Курчатова. До физического пуска ИГР, как он стал в итоге называться, Игорь Васильевич не дожил всего три месяца…

Предназначение своё реактор вполне исполнил: на нём было проведено большое количество петлевых испытаний тепловыделяющих сборок ядерного ракетного двигателя. Но в самой его конструкции было к тому же заложено важнейшее, особенно в условиях космоса, качество: первые же полномасштабные пуски показали, что этот реактор не взрывается! Ни сам, ни с помощью штатных средств регулирования реактивности. При этом защищала от взрыва сама… активная зона. Графитовые кирпичи, пропитанные обогащённым ураном, при резком нагревании расширялись, отчего плотность графита падала, и реактор уходил в подкритическое состояние. А рабочее тело – водород – он нагревал до 3100 градусов.

Генерал Ю.А. Яшин, А.П. Александров и «главный электрик всех ракет» А.Г. Иосифьян на ракетном полигоне.