Семь эпох Анатолия Александрова

Подарок сразу приобрёл бесконечную ценность. Дело в том, что Курчатов втайне от всех – но, похоже, не от Анатолия – мучился, обнаружив крайне неприятные для себя изменения в дотоле никогда не отказывавшем разуме. Голова его работала ясно, мысль, вопреки врачебным запретам, продолжала летать в творческом поиске. Но вот память начала как-то терять свою цепкость. Это раньше он точно помнил сообщаемую ему информацию вплоть до последней цифры и мысли. Мог запросто напомнить собеседнику, о чём тот говорил в прошлый раз, и спросить, почему теперь он вещает другое. Теперь с этим стало не то чтобы совсем сложно, но… На былую безотказность памяти рассчитывать уже не стоило. И тут старый друг делает такой нужный в этой ситуации подарок!

С тех пор и до самой смерти «Д. Неру. Биография» стала для Курчатова неизменным спутником. В «книгу», ставшую его неизменной записной книжкою, Игорь Васильевич заносил свои мысли, рассуждения, неожиданные озарения, а также вопросы, планы, задачи.

Анатолиус восстановил ему прежнюю острую память…

* * *

Через полгода врачи разрешили Курчатову вернуться к работе в полном объёме. А это возвратило его к жизни.

Может быть, так только казалось, и здоровье его не совсем восстановилось, но вот прежнее умение шутить и воспринимать шутку сохранилось.

Очень весело встретили с ним новый 1957 год. Сначала отметили у Александровых в доме на Пехотной с семьёю Бориса Гохберга – старого приятеля и коллеги ещё по ЛФТИ, которого Анатолий Петрович притащил затем с собою в ИФП.

Марьяна придумала что-то вроде вечеринки эпохи Онегина: все обрядились в самодельные маскарадные костюмы того времени и вели себя соответствующим образом. Особенно весело это выглядело, если знать, что дамские платья были сделаны из марли, а цилиндры на головах у мужчин были слеплены из чёрных пакетов от фотобумаги, а на плечах у них были вручную пошитые фраки из цветного ситца.

А утром на казённом чёрном ЗИСе (тот ещё сюр, если не по-новогоднему трезво поглядеть) поехали на дачу к Бороде. Прямо в этих костюмах.

Курчатов дал спектаклю новый толчок, забрал фрак и цилиндр у Гохберга, сам надел, тоже начал изображать персонаж пушкинского времени, с тросточкой и почему-то с большой шоколадной медалью на груди. Хотя больше был похож со своею бородою на Карабаса-Барабаса. В общем, полностью подхватил и отдался развлечению.

И казалось, всё неприятное было позади. Игорь отнюдь не выглядел посеревшим, как раньше, и видно было, что весь этот маскарад доставляет ему большое удовольствие.

Да и год 1957‐й обещал стать рубежным. Везде ожидались какие-то прорывы и результаты. Курчатов, многое обдумав за время вынужденной паузы в работе, твёрдо решил не просто продолжать начатые ещё в начале 50‐х годов исследования по термояду, а системно поворачивать к ним институт. Уже работающий первый «Токамак» открывает очень даже внятные перспективы к получению управляемого термоядерного синтеза. Нужно бросить все свободные силы на проблему удержания плазмы в магнитном поле, и тут много надежд на курчатовскую любовь – открытую магнитную ловушку «Огра».

Да и у Анатолия по его сектору ожидается спуск на воду его драгоценной атомной подлодки. И ледокол атомный тоже в этом году должны на воду спустить.

В общем, на ожидаемые успехи прямо не напасёшься шампанского!

Так оно, в общем, и вышло. С успехами.

Вот только в феврале 1957 года Курчатова настигает новый удар. Теперь перестала повиноваться правая рука.

Врачи вновь загоняют его в постель, вновь режим почти полной изоляции, и даже жена никого к нему не пускает, ссылаясь на настойчивые указания медицины. Так продолжается почти всё лето.

Но у Курчатов есть интеллектуальная отдушина – любимый Джавахарлал Неру. Вот только для общения с ним нужно разработать правую руку, чтобы она могла записывать в его биографию неизвестные тому эпизоды его жизни и деятельности. Чем Игорь Васильевич и занимается с присущим ему упорством в достижении поставленной цели.

Александров же сосредоточен на двух своих важнейших проектах – атомной лодке и атомном ледоколе. Но ещё – реакторы, реакторы для новой энергетики на атомной базе. Но ещё – энергоустановки для самолётов и ракет, что в конечном итоге воплотилось в летающей атомной лаборатории на базе бомбардировщика Ту-95 и в испытаниях электрореактивного импульсно-плазменного двигателя в космосе на аппарате «Зонд-2», а также ионного и плазменного двигателей на спутнике «Метеор». Вдобавок представительство в Минсредмаше, где после скончавшегося от инфаркта А.П. Завенягина и снятых с поста как «людей Маленкова» В.А. Малышева и М.Г. Первухина кресло министра занял Ефим Славский.

А ещё – различные советы и комиссии, а ещё – отбор перспективных студентов, а ещё…

То есть ему, конечно, есть дело и до института, и это дело даже главное, но там как-то и почти само всё идёт. Точнее, институт сам собою разбился на полуавтономные секторы, занимающиеся каждый своим делом. А его временному руководителю остаётся лишь отбирать что-то у одних и отдавать другим, а потом мирить их с собою и между собою.