Семь эпох Анатолия Александрова

Опять пошли письма и резолюции, итогом которых стало постановление Совмина от 26 сентября 1966 года о плане строительства и ввода в действие атомных электростанций. Намечалось построить и ввести в действие в ближайшие десять лет АЭС общей мощностью 11,9 млн кВт.

А.П. Александров, руководитель работы по созданию атомных энергетических установок для подводных лодок Г.А. Гладков и председатель Совета Министров СССР А.Н. Косыгин в ИАЭ.

1970 г. Из семейного архива П.А. Александрова

Для этого предлагалось базироваться вновь на четырех видах реакторов: водо-графитовых на тепловых нейтронах единичной мощностью 1000 тыс. кВт (главный конструктор Н.А. Доллежаль), водо-водяных на тепловых нейтронах единичной мощностью 400 тыс. кВт по типу реактора (главный конструктор В.В. Стекольников), на быстрых нейтронах единичной мощностью 250 и 600 тыс. кВт (ФЭИ и ОКБ Гидропресс) и на тепловых нейтронах единичной мощностью 12 тыс. кВт – для северных и восточных районов СССР.

Научное руководство работами по первым двум классам реакторов возлагалось на Институт атомной энергии имени И.В. Курчатова и – приказом Славского – лично на академика А.П. Александрова.

Глава 4 Два шага до заката

Не главной, но и не последней, по мнению многих авторитетных специалистов, начиная от Е.П. Славского и А.П. Александрова, причиной Чернобыльской катастрофы стало также одно из решений того же 1966 года. Это было решение о передаче атомной энергетики из ведения Министерства среднего машиностроения в хваткие руки Министерства энергетики и электрификации СССР.

Нет, внешне это казалось продиктованным необоримой логикой. Ну да, Средмаш делает реакторы. Но выработкой-то электроэнергии руководит Минэнерго! И коли атомные станции электроэнергию вырабатывают, то самое место им в отеческих руках энергетиков.

Тем более что среди последних популярна была точка зрения, выраженная как-то директором Всесоюзного теплотехнического института Минэнерго и выдающимся учёным-теплофизиком Василием Дорощуком. Что-де многие проблемы и аварии на АЭС обусловлены тем, что атомщики хоть и разбираются в своих реакторах, но совершенно не знают, как их прицеплять к энергетическому оборудованию. А потому и накручивают вокруг своих котлов такие схемы, что у обычного теплового энергетика тошнота к горлу подступает. Мол, теплоэнергетика можно натаскать до понимания реактора, а физика поднять до понимания теплосилового цикла практически нельзя.

Понятно, Василий Ефимович выражался более округло, но смысл его речей до Александрова доходил именно таким. И, что обидно, во многом Дорощук был прав. Чего стоили те же перенакрученные первые контуры на реакторах первых атомных подлодок, ставшие причиной целого ряда неприятных инцидентов. И позднейшие ВВЭРы действительно пришлось избавлять от лишних элементов первого контура.

Но решали не учёные. Та самая «необоримая логика» диктовалась всего лишь интересами всего лишь советской бюрократии. А той непонятен был модус операнди с гражданской атомной энергетикой – она-таки гражданская или она всё же атомная? Там же всё разное – начиная от соблюдения секретности до, извините, начальства, коему отчитываются и подают бумаги.

Разные бумаги.

Так что противоречие с точки зрения бюрократии – причём не в ругательном, а самом что ни на есть практически-управленческом смысле этого понятия – было нетерпимым, и его было необходимо устранить.

А вот устранили его уже по-кумовски. Логика – которой, по крайней мере, солидарно придерживались Александров со Славским и их аппаратом – диктовала исходить из системности: кто приручил цепную реакцию, тот ею и управляет. Ибо умеет. Атомный котёл – это прирученная атомная бомба. Это ядерный взрыв, пущенный ручейком. Это не печка с дровами, какой, по сути, является любая тепловая станция, и не плотина с водяным колесом в дырке, что служит основой любой ГЭС. И логика, упрямая человеческая логика, прямо восстаёт против того, чтобы управление действующей атомной бомбой отдать в руки тех, кто хорошо умеет подбрасывать уголёк в топку и поддерживать давление в паровом котле.

Но логика здесь не работала. Работало кумовство – так поговаривали в Минсредмаше. Утверждалось, что Пётр Степанович Непорожний, министр энергетики и электрификации СССР – закадычный друг нового генсека. Они, мол, знались ещё с Запорожья и вместе играли в домино, попутно обсуждая производственные и политические дела. Причём всё это была одна «шайка-лейка» с отставленным Хрущёвым, тот ведь тоже ценил и лично дружил с Непорожним.