Семь эпох Анатолия Александрова

А ведь наряду с подобной важной, но научно-управленческой рутиной президенту Академии наук нужно было заниматься также и чисто научными делами. И самым важным из них: формированием курса фундаментальных исследований в необъятном и бушующем океане непознанного, составлением программ таких исследований по темам и институтам, представлением их перед государством в лице как минимум Отдела науки ЦК и лично сурового историка и членкора товарища Трапезникова, дабы государство профинансировало оные исследования в надлежащем размере.

Основными направлениями Александров считал работы по исследованию и освоению космического пространства и использованию в народно-хозяйственных целях космических исследований, термоядерные исследования с целью «получить неисчерпаемую энергию и поставить ее на службу человечества» (и верил, что «здесь мы находимся накануне практического успеха»). Сюда же шло развитие вычислительной техники («и научного приборостроения! очень важно!»), лазерных разработок, радиоастрономии, нейтринных исследований, синтеза новых трансурановых элементов.

Да и всё остальное, ибо в фундаментальных исследованиях не главного не бывает. Фундаментальная наука – это атмосфера, в которой наука живёт и дышит и в которой «заводятся и растут» прикладные, практические решения. Плазма, например, явно фундаментальная тема, но на чём академик Б.Е. Патон открывает новые методы сварки?

К сожалению, в ЦК и ГКНТ этого не все понимают, хотя тому же товарищу С.П. Трапезникову вряд ли удалось бы сформулировать практическую пользу от его докторской диссертации «Коллективизация крестьянских хозяйств и организационно-хозяйственное укрепление колхозов (1927–1934 гг.)». Александров, сам с младых ногтей практик и экспериментатор, должен был теперь постоянно бороться с функционерами против их чисто инстинктивного задвигания фундаментальной науки в золушкин чулан.

И вот с ноября 1975 по октябрь 1986 года Анатолий Петрович Александров работал примерно в таком режиме.

Пока не наступил Чернобыль…

Часть 7 Эпоха полыни

Глава 1 Ничего нет хуже иного звонка…

Хуже телефонного звонка ранним утром в выходной может быть только звонок ночной. Когда тебя вышвыривает из сна требовательная трель телефона, первое чувство – страх. Потому что это почти наверняка значит: случилось что-то из ряда вон. Кто-то умер. Или большая авария. Или переворот в Кремле, как в 53‐м. Дай Бог, не война.

Когда субботним утром 26 апреля в серых ещё сумерках озабоченно и требовательно заверещал звонок, голова ещё не проснулась. Но сердце уже сжалось и закрутилось в чёрной воронке тоски. Этого звонка Анатолий Петрович боялся ежедневно и ежеминутно – все эти недели, пока Марьяна лежала с инсультом в реанимации Института нейрохирургии. В сознание она так и не приходила.

Врачи тужились, конечно, изобразить оптимизм перед ним и детьми, но получалось это у них не слишком убедительно. Не искренне. А он в свои восемьдесят три давно научился чувствовать неискренность за любыми словами. Пусть, как в данном случае, и из самых лучших побуждений.

Сердце вернулось на место, когда он услышал в трубке голос не из Института нейрохирургии. Звонил Веретенников из главка Минэнерго по атомной энергетике.

Геннадий Веретенников работал начальником в «Союзатомэнерго». Он точно не принесёт худых вестей. Как специалист он не без слабых мест, но всё же свой, из отрасли. Доводилось с ним общаться несколько раз – в основном на сдаточных испытаниях атомных лодок, что строились на 199‐м заводе. Шестьсот пятьдесят девятый проект.

А.П. Александров в апреле 1985 г.

Из семейного архива П.А. Александрова

Тоже вряд ли что хорошее сейчас скажет, но хоть не лечащий врач. Который с безвозвратным соболезнованием…

– Да-да, слушаю вас, – с облегчением выдохнул Александров.

Веретенников без обычной вальяжности – нравилось ему быть начальником – сбивчиво начал с конца: с того, что информация уточняется. Опять сбился, потом зашёл сначала.

По информации из Припяти на Чернобыльской АЭС около 01.30 ночи произошла авария. Пока неясно, что именно случилось. Но по данным, полученным оперативным диспетчером главка, были хлопки. Скорее всего, взрыв. Возник пожар в аппаратном и турбинном отделениях. Судя по всему, с радиационными последствиями. Последнее не подтверждено.

Н-да… Что ж, примета не подвела – утром в субботу ради хорошего с постели не поднимают. Хотя… авария – не обязательно катастрофа. Веретенников – не специалист. Скажем так, не совсем специалист. Работал с реакторами АМБ на тепловых нейтронах. Дорос до заместителя главного инженера на Белоярской станции, ушёл оттуда в 1972 году. Наша станция, в самом начале её поднимали. Потом работал в Госплане, курировал поставки оборудования для АЭС. А оттуда – сразу в начальники отраслевого главка. Считай, главный специалист Минэнерго по атому. Но какой он специалист? Как был замом главинжа, так и остался…