Семь жен Петра, кузнеца-гинеколога

Неверны нынешние разглагольствования отдельных «знатоков», что солдаты, мол, народ подневольный, они войны не хотят, и весь народ тоже не хочет, а хотят те, кто сидит наверху. Это правда только частично. На самом деле, на примере той же гитлеровской военной машины периода Второй мировой войны, эту самую «войну» полюбило абсолютное большинство немцев, и военных, и гражданских, в тылу. Полюбили за возможность безнаказанно грабить и убивать, регулярно посылать (а другим – получать) дорогие посылки, иметь ежемесячно солидное денежное довольствие и всевозможные бонусы, и за многое другое, то, что грело их сердца и карманы… Война – дело приятное, пока кого-то бьешь ты…

Давно подмечено, что наиболее просвещенные и «продвинутые» в плане цивилизации народы – наиболее изощренно издевательски ведут себя по отношению к тем народам, куда приходят как завоеватели и поработители. Немцы не были исключением.

С первых дней оккупации новые власти делали все, чтобы заставить горожан выбирать один из трех путей: либо к ним на работу за скудный продовольственный паек, либо добровольно ехать на работу в Германию, либо – на кладбище… Иное – просто запрещалось. Поставок топлива и продовольствия в город не было абсолютно, кроме как для нужд оккупантов. Было издано специальное (античеловеческое) постановление, под страхом расстрела запрещающее обмен товаров из города на продовольствие из окрестных сел. Продовольствие, изъятое при таком обмене, официально шло на нужды местной полиции.

Этими действиями власти пытались решить сразу несколько проблем: подтолкнуть население работать на немецких предприятиях, передать вопросы обеспечения питанием полицейских (предателей Родины) в руки самих полицейских и не тратить на них продовольствие, столь нужное для действующей армии, и заинтересовывать добровольцев в выезде в Германию. Этим постановлением власти развязали руки полиции и местным властям, которые под предлогом пресечения обменных операций «город-село» начали сплошной откровенный продовольственный грабеж сельского населения. Провезти продукты в город имели право только «фольксдойче» или представители власти. Резко возросли масштабы черного рынка продовольствия, цены выросли во многие разы против номинальной стоимости товара, те, кто купить не имел возможности – тихо покидали бренную землю…

Такое положение с продовольствием сказалось и на здоровье населения. Здесь действовали те же правила зверской оккупации. Как заявил однажды «партайгеноссе» Борман: «Славяне должны работать на нас… Заботы по их медицинскому обслуживанию – излишни», ему вторил министр восточных территорий Розенберг: «Славяне не должны иметь возможности пользоваться немецким медицинским обслуживанием». Этим все сказано, и это проводилось в жизнь. Те гражданские больницы, которые как-то еще оставались в то время в городе, не имели средств не только для обеспечения их медикаментами, но и минимального уровня питания пациентов. Но даже такая полуживая система здравоохранения распространялась не на всех жителей… Производить медицинские услуги евреям, цыганам и военнопленным было запрещено категорически.

Для этнических немцев, и военных и гражданских, была установлена своя, особая система медицинского обслуживания. Некоторым из них, гражданским лицам, разрешалось лечиться в военных госпиталях. Все они состояли на специальном учете, для них действовали специальные аптеки. Для «фольксдойче» были введены специальные поощрительные меры по повышению рождаемости и даже были запрещены аборты. Оккупантам надо было заселять Приднепровье чистокровными арийцами…

С началом войны Петр и Ефросинья остались вдвоем. Стало совсем тихо в некогда большой, веселой и дружной семье. Все девочки выучились, вышли замуж и разлетелись по городам и весям большого Союза, с родителями оставался один Володя, сын Фроси. Когда фронт подошел близко к городу, он вместе с демонтированным оборудованием завода, на котором работал, отправился куда-то на восток страны. Николай был на фронте.

Петр так и заведовал родильным домом при областной детской больнице. Больницу эту эвакуировать не стали по той простой причине, что большинство детей области остались в местах проживания. Лечение в больнице сделали платным, обеспечение – нулевым. А жизнь-то продолжалась. Роженицы шли в роддом независимо от военного времени, и где-то около года рождались дети «довоенного» производства. Но они рождались, их надо было принимать, выхаживать, «доращивать» и т. д.

Управа платила врачам буквально копейки, но у семьи Петра и Фроси были кое-какие запасы, и, учитывая небольшие текущие запросы, им на жизнь хватало. Иногда Иван пробирался в город или Катя что-нибудь привозила в качестве подарков. Петру шел уже шестой десяток, но он работал практически по две смены – не из-за зарплаты, а потому что просто некому было работать, а надо…