Семья Корлеоне

Он натянул на самый лоб черную вязаную шапочку и поднял воротник кожаной куртки на молнии, старой и потрепанной. На фоне черной кожи куртки и шапочки его лицо выглядело розовым и гладким, как у девочки.

Донни прикоснулся к рукоятке револьвера, засунутого у Шона за ремень.

— Не стреляй, хорошенько не прицелившись, ты меня слышишь, Шон?

— Господи, ты повторяешь это уже в сотый раз, — пробормотал Шон. — Я тебя прекрасно слышу.

Донни взял брата за плечи и хорошенько его встряхнул.

— Не вздумай закрыть глаза и нажимать на спусковой крючок в надежде куда-нибудь попасть, — сказал он, — потому что ты запросто вместо Луки всадишь пулю в меня.

Шон выразительно закатил глаза, но тут и Уилли схватил его за шею.

— Слушай то, что тебе говорит Донни. Если ты случайно его подстрелишь, я сознательно тебя пристрелю, а если ты подстрелишь меня, я тебя прибью, твою мать.

Шон с тревогой посмотрел на братьев, затем до него дошло, что Уилли над ним шутит, и все трое рассмеялись.

— Пошли, — сказал Донни. Обернувшись, он добавил Шону: — Просто делай то, что мы тебе скажем.

За дверью на лестнице пахло уксусом. Пожелтевшая краска на стенах облупилась, а ступени были застелены потрескавшимся и рваным линолеумом. Широкие деревянные перила, гладко вытертые, держались на круглых балясинах, расставленных через неравные промежутки. Когда за братьями закрылась дверь на крышу, они оказались в кромешной темноте, озаренной лишь тусклыми отсветами откуда-то снизу.

— Чем это здесь воняет? — спросил Шон.

— А нам откуда знать? — ответил Уилли.

— Такой запах, как будто тут полировали пол, — заметил Донни.

Он первым спустился на два пролета вниз и оказался на площадке, на которую выходили две двери, одна напротив другой.

— Вот его логово, — сказал Шон, указывая на дверь слева. — Он появляется здесь между семью и половиной восьмого. Входит со стороны Третьей авеню, затем через минуту в этих окнах загорается свет. Пару часов он проводит здесь один, потом где-то в половине десятого — десять начинают показываться его ребята.

— Нам нужно убить сорок пять минут, — сказал Донни. — Ты точно никогда никого не видел в других квартирах?

— Ни разу не видел ни единой души, — подтвердил Шон. — Никто не входил и не выходил, и ни в одном окне не зажигался свет.

Уилли отступил назад, словно его осенила какая-то мысль.

— Ты полагаешь, ему может принадлежать весь дом? — спросил он, обращаясь к Донни.

— У него есть склад у Центрального парка, дом на Лонг-Айленде, и еще вот это место на Третьей? — пробормотал Донни. — Господи, да он просто купается в деньгах!

— Дерьмовое это местечко, каждые пятнадцать минут прямо по мозгам громыхает поезд.

— Однако так лучше для нас, — заметил Шон, — если больше здесь никто не живет. Можно не беспокоиться о том, что какой-нибудь законопослушный гражданин из лучших побуждений вызовет фараонов.

— Сдается мне, — сказал Донни, — это его ребятам предстоит обнаружить на пороге труп, когда они сюда пожалуют. — Он повернулся к Уилли: — Если у нас будет время, наверное, я отрежу ему член и засуну в рот.

— Матерь божья! — отшатнулся назад Шон. — Донни, ты что, собираешься превратиться в зверя?

— Прекрати скулить, твою мать! — оборвал его Уилли. — Ублюдок того заслуживает. — Повернувшись к Донни, он добавил: — Это станет хорошим предупреждением всем итальяшкам, ты не находишь?

Оставив братьев на лестничной площадке, Донни обследовал коридор. Свет проникал через матовое стекло окна над ступенями, ведущими с нижних этажей. Противоположный конец коридора тонул в темноте. Донни вернулся к братьям, тяжело наступая на пожелтевший линолеум. Все вокруг дышало убогостью. Лука Брази не шел ни в какое сравнение с Аль Капоне, окружившим себя царской роскошью. И все же это здание, похоже, целиком принадлежало ему, вместе с домом на Лонг-Айленде и складом у Центрального парка. К тому же он, скорее всего, платил за квартиру Келли, поскольку девчонка в своей жизни не проработала ни одного дня — а ей уже стукнуло двадцать пять. Так что Лука все-таки зарабатывал кое-какие деньги, хоть он и не был Аль Капоне.

— Вы двое, — сказал Донни, махнув в сторону лестницы, ведущей на крышу, — спрячетесь там, наверху. — Он указал на противоположный конец коридора, теряющийся в темноте. — Я буду ждать здесь. Как только он войдет в эту дверь, я накормлю его досыта свинцом. Хотя, возможно, — добавил он, — я не стану торопиться и скажу ему пару слов перед тем, как отправить в ад.

— Мне тоже хотелось бы выложить ему все, что я о нем думаю, — заметил Уилли.

— Говорить буду я, — решительно заявил Донни. — Вы двое здесь на тот случай, если что-нибудь пойдет не так. Тогда вы быстро спуститесь по лестнице и устроите сюрприз, твою мать.

Прижав ладонь к животу, Шон пробормотал:

— Господи, Донни, мне плохо!

Донни пощупал брату лоб.

— Только взгляни на себя, ты весь потный.

— Он просто перетрусил, только и всего, — сказал Уилли.