Семья Зитаров. Том 1

Карл Зитар вернулся в свой батальон в конце зимы. После окончания школы прапорщиков его командировали в Юрьев, где стоял латышский резервный батальон, который по своей численности превосходил полк военного времени. Там Карл пробыл два месяца, обучая молодых стрелков. В марте его вместе с одной из маршевых рот отправили на Рижский фронт для пополнения батальона, понесшего тяжелые потери в кровавых мартовских сражениях ^[40]. Рота, в которой Карл проходил курс первичного обучения, потеряла всех офицеров и две трети солдат. В других ротах из двухсот штыков в строю осталось человек по двадцать.

Горсточки закаленных в боях солдат было недостаточно для того, чтобы, вобрав в себя новые сотни молодых стрелков, сделать их настоящими бойцами. Точно такое же положение создалось и с офицерским составом. Наспех испеченные прапорщики еще не имели никакого боевого опыта, и вполне естественно, что в некоторых ротах молодые офицеры, жертвуя своим командирским авторитетом, больше полагались на унтер-офицеров, чем на себя.

Карл Зитар, прикомандированный ко второй роте в качестве субалтерна ^[41], находился в довольно сносных условиях в сравнении с другими товарищами по школе. Его командир роты, поручик Рубенис, был опытный, закаленный офицер, с самого начала войны находившийся на разных участках фронта и неоднократно награжденный орденами за боевые заслуги. Рубенис учился в том же реальном училище, где Карл, и окончил его года за два до начала войны. Он, насколько это было в его силах, помогал Карлу освоиться с новой обстановкой. Рубенис хорошо знал психологию стрелков и вечерами в общей землянке за стаканом чаю разбирал ход сражений и рассказывал о характерных эпизодах из жизни стрелков.

— Каждый солдат в душе уважает своего офицера, жаждет общения с ним, — говорил Рубенис. — Офицер, который не умеет или не желает откликнуться на это стремление, достоин сожаления. Открой солдату сердце — он полюбит тебя, как отца или брата, а попробуй держаться с ним надменно, обижать его — и ты не преодолеешь его сопротивления никакими наказаниями.

Эти беседы помогли Карлу завоевать симпатии стрелков роты и уважение унтер-офицеров.

Рубенис брал его с собой в ночную разведку, учил, как ориентироваться в боевой обстановке, и, давая ему небольшие задания, приучал к опасностям и самостоятельным действиям.

После ожесточенных боев восьмого марта на фронте установилось затишье, лишь по временам прерываемое артиллерийскими налетами да обычной перестрелкой между позициями. На всем секторе фронта воинские части были заняты подготовкой плацдарма для предстоящих июльских сражений. Кое-какое разнообразие в монотонные будни позиционной войны вносили поиски разведчиков. Изредка патруль приводил пленного и приносил трофеи; иногда случалось, что кто-то не возвращался из разведки, кого-то отправляли в госпиталь. В болотистых лесах звенели топоры и лопаты, неожиданно прорывалась песня, распеваемая ротой, проводившей учение в ближнем тылу. Настоящих военных действий, артиллерийской канонады, страха Карл еще не испытал. Единственный случай непосредственного столкновения его с противником произошел в разведке, когда возглавляемый им патруль встретился с немецкой разведкой. Короткая перестрелка, удачный маневр под прикрытием темноты — и неприятельская группа была взята в плен: немецкого капрала, тяжело ранившего двух стрелков гранатой, закололи штыком, остальных трех немцев взяли с собой. Обычная, казалось бы, даже незначительная операция, а вот офицеры батальона после этого случая стали смотреть на молодого прапорщика как на настоящего, полноценного боевого товарища.

Подготовка плацдарма предусматривала развитие основных событий летом. Но батальон Карла не дождался этого: в начале апреля его перебросили на Остров Смерти ^[42].

Весенней ночью, освещаемой непрерывными разрывами немецких снарядов над Даугавой, батальон переправился через реку и три недели оставался отрезанным от внешнего мира на маленьком клочке земли, за обладание которым боролись две армии. Три недели под ураганным огнем артиллерии, под дождем мин и градом пуль; три недели в отравленном газами застенке, где под укрытиями ветер разносил трупный смрад, а с воздуха угрожали бомбы аэропланов; будучи не в состоянии уничтожить противника на земле, человек вел подкоп под его траншеи. Немцы почти ежедневно шли в атаку и всякий раз, истекая кровью, откатывались назад. Стрелки постепенно превратили траншеи в настоящую крепость.

На Острове смерти не было такого места, где бы не рвались снаряды и не проходила бы смерть. Каждая пядь земли была полита кровью.