Серебряный век в нашем доме

В Доме искусств на углу Невского и Мойки жило тогда примерно тридцать, а может быть, и до сорока писателей разных поколений – от Летковой-Султановой, знавшей в молодости Тургенева, до девятнадцатилетнего Льва Лунца.

Большая комната, очень роскошная, была у Чуковского, роскошная комната была у Шкловского, а в таком заштатном коридоре, который, вероятно, служил для прислуги – там было комнат десять, если не больше – по одной стороне в первой комнате жил Миша Зощенко. И вот я иду по коридору Дома искусств, первая была комната Зощенко, вторая не помню чья, а третья была – Ходасевича, с которым я подружился и у которого бывал очень часто, у него и у его тогдашней жены Анны Ивановны, сестры Георгия Чулкова. Там я провел много часов, там я познакомился с Андреем Белым. В соседней комнате жила Ольга Дмитриевна Форш, рядом – художница Щекотихина, жена художника Билибина, она к нему уехала потом, а в простенке была комната Надежды Павлович. К ней в то время часто приходил Блок.

В большой комнате Виктора Шкловского собирался ОПОЯЗ. Кроме его учредителей – В.Б. Шкловского, Ю.Н. Тынянова, Б.М. Эйхенбаума, Е.Д. Поливанова и филологов, уже завоевавших себе имя, приходили, иногда выступали с докладами, участвовали в обсуждениях и молодые: блистательный драматург, испанист, теоретик литературы и прозаик, неистовый, неистощимый в спорах и в весельи Лев Лунц, Александра Векслер, интересно анализировавшая прозу Андрея Белого. Я прочел доклад о строении новелл Мопассана: показал, что “обрамления” рассказов – мотивировки и заключения сказовых новелл, рассказов от лица рассказчиков, сводятся к немногим, слегка вариирующимся типам. Помню, с Лунцем у нас какая-то полемика вышла по поводу этого доклада, но в общем доклад был хорошо принят: Тынянов его хвалил, с интересом и благожелательно был встречен он Борисом Михайловичем Эйхенбаумом[200].

“Серапионовы братья” собирались в комнате Михаила Слонимского, там я тоже часто бывал. В маленькой комнате с гостями набивалось столько народу, что сидели на койке, на подоконнике, на полу. Дым от папирос и махорочных скруток висел туманом. Читали в этой обстановке. Причем там бывали все: слушать молодежь приходили и Чуковский, и Ольга Дмитриевна Форш и, конечно, Виктор Шкловский. Туда заходила Ахматова, даже Мандельштам там бывал.

Осип Мандельштам с гордо закинутой головой бродил по коридорам, по огромной Елисеевской кухне, бормотал, а иногда и звонкопевуче произносил строки стихов – они рождались у него всегда на ходу – и утверждал их ритм движениями руки, головы.