Серебряный век в нашем доме

До нашего времени перестройка, от Петра до Витте, шла сверху. Большевики поставили историю вверх ногами: наверху оказалось то, что было в самом низу, подвал стал чердаком, и перестройка снова пошла сверху: диктатура пролетариата. Если Вам не нравится диктатура помещиков и не нравится диктатура рабочего, то, извините, что же Вам будет по сердцу? Уж не диктатура ли бельэтажа? <…> Пусть крепостное право, пусть Советы, но к черту Милюковых, Чулковых и прочую “демократическую погань”.

В том же письме Ходасевич восклицает в полемическом задоре: “Знаю и вижу «небесное» сквозь совдеповскую чрезвычайку”[252].

Среди бумаг архива на этот вопрос отвечают конспекты лекций, прочитанных Владиславом Ходасевичем в 1918 году в литературной студии Московского пролеткульта – странно сочетающаяся, а вернее, совсем не сочетающаяся с нашим представлением о поэте его попытка хождения в народ с томом Пушкина в руках. Трудно понять, что кроме чисто житейских соображений могло свести в одном зале и под одной крышей ревнителей столь разных представлений о жизни и литературе, как Владислав Ходасевич и советский Пролеткульт. Тут все, решительно все было противоположно!

Люблю людей, люблю природу,Но не люблю ходить гулять,И твердо знаю, что народуМоих творений не понять

(“Люблю людей, люблю природу…”)

Эта парафраза фофановских строк[253], датированная июнем 1921 года, появится в “Тяжелой лире”. Поскольку лирическое “я” всегда шире “я” конкретной личности, не будет большой смелостью предположить, что “народу моих творений не понять” означает: народу не понять творений поэта. Тем не менее осенью 1918 года В.Х. приступил к чтению лекций о Пушкине в его, Пролеткульта, литературной студии.

Пролеткульт был тогда в большой силе и в высшей степени соответствовал духу времени. Пролетарские культурно-просветительные организации, возникшие между февралем и октябрем 1917-го, к концу 1918 года объединяли десятки тысяч рабочих, имели множество студий и кружков, издавали журналы и сборники стихов. Из числа пролетарских поэтов иные вкусили славы, другие были в свое время достаточно популярны – и те и другие в наши дни известны лишь благодаря нескольким удавшимся стихотворениям. Имена их почти забыты, книги стали достоянием историков литературы. Удары, сокрушавшие литературу советского периода, не миновали Пролеткульт: в декабре 1920 года он удостоился особого письма ЦК, критиковавшего за стремление к независимости. Самые талантливые из пролеткультовцев – Михаил Герасимов и Владимир Кириллов – были арестованы, имена остальных с 1937 года в течение двадцати лет практически не упоминались в печати.

Однако в конце 1918 года до краха было еще далеко. В ту пору пролеткультовцы полагали себя надеждой русской литературы: им предстояло создать совершенно новую “пролетарскую” поэзию и прозу, которые легко и естественно заменят “отжившие буржуазные”. Для решения поставленной задачи бравым пролеткультовцам не хватало сущих мелочей: образования и культуры – тех самых, “буржуазных” и “отживших”. Позаимствовать оные они вознамеривались у специалистов – буржуазных, но еще не отживших: Андрея Белого, Николая Гумилева, Владислава Ходасевича и иже с ними.

Роль тем отвели незавидную: “технически-подсобную”. “В культурном творчестве роль сочувствующих непролетарских элементов более, чем где-либо, должна быть технически-подсобной. Ибо его классовый дух и характер могут быть основаны лишь на глубоком проникновении условиями классовой жизни и быта, каковые мало доступны для приходящих извне”, – гласил “План организации Пролеткульта”[254], принятый на съезде Всероссийского совета Пролеткульта 24 января 1919 года, как раз в то время, когда “пришедший извне непролетарский элемент” Владислав Ходасевич читал там лекции.

Вскоре после своего возникновения Пролеткульт превратился в точный сколок, в уменьшенную модель советской власти: то была советская власть в миниатюре, в отдельно взятой области культуры. Со временем с предельной откровенностью на эту тему высказался А.В. Луначарский. “Я с самого начала указывал здесь на полный параллелизм: партия в политической области, профессиональный союз – в экономической, пролеткульт – в культурной”, – писал он в 1919 году[255].