Серебряный век в нашем доме

Мой друг уехал без прощанья,Оставив мне картонный домик.Милый подарок, ты – намек или предсказанье?Мой друг – бездушный насмешник или нежный комик?Что делать с тобою, странное подношенье?Зажгу свечу за окнами из цветной бумаги.Не сулишь ли ты мне радости рожденье?Не близки ли короли-маги?Ты – легкий, разноцветный и прозрачныйИ блестишь, когда я огонь в тебе зажигаю.Без огня ты – картонный и мрачный:Верно ли я твой намек понимаю?А предсказание твое – такое:Взойдет звезда, придут волхвы с золотом, ладаном и                                                                    смирной.Что же это может значить другое,Как не то, что пришлют нам денег, достигнем любви,славы всемирной?

Тут многое сошлось. Рождество и рождение, начало новой жизни. Строительство хрупкого здания. Надежда на успех и славу. Растерянность: “Что делать с тобою, странное подношенье?” И, самое существенное: дом пуст и мрачен без огня. Зажечь огонь – в твоей власти. Засвети его – вот в чем намек, спрятанный в домике и в стихах о нем.

При желании можно разглядеть тут и политическую аллюзию: аббревиатура (а в те годы, вспомним, аббревиатуры были в большом ходу) совпадала с названием запрещенной к тому времени партии конституционных демократов, к которой – не формально, но по своим взглядам – принадлежал юный издатель.

А впрочем, как знать, не припомнились ли ему изысканные карточные домики Осипа Брика, так его восхищавшие? Хотя на моей памяти отец очень сердился, если кто-нибудь, оговорившись, называл его издательство не “Картонным”, а “Карточным домиком”.

Следующим шагом стали поиски художника, который создал бы марку издательства и согласился делать обложки книг – каких конкретно, на том этапе речь еще не шла. Поскольку публиковать он собирался произведения своих замечательных знакомых, издателю казалось естественным и художника выбрать из их числа. Тут, как и в выборе названия, помог невольно Михаил Кузмин.

Александр Головин