Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей

Это был февраль 16 года. За год до необратимых политических потрясений…

В мае 1917 года Николай Гумилев покинул Петроград с командировкой на Салоникский фронт. Он был отправлен туда с неофициальной миссией в качестве уполномоченного высшего российского военного командования. Поехал под видом корреспондента «Русской воли». Уезжал он с Финляндского вокзала. Анна Ахматова провожала его, и, по ее словам, Гумилев был оживлен и весел. Намекнул, что, возможно, он посетит Африку. Путь его лежал через Финляндию, Швецию и Норвегию в Лондон. Откуда он написал жене, упомянув в числе прочих встреченных там людей и Бориса Анрепа (по всей вероятности, он догадывался об отношениях, которые их связывали).

Н.С. Гумилев – А.А. Ахматовой

<После 4/17 июня 1917 г.>

Дорогая Аничка,

привет из Лондона, мой, Анрепа, Вадима Гарднера и Бехгофера. Не правда ли, букет имен.

Расскажу о всех по порядку. Я живу отлично, каждый день вижу кого-нибудь интересного, веселюсь, пишу стихи [устраиваю], устанавливаю литературные связи. Кстати, Курнос просто безызвестный графоман, но есть другие хорошие переводчики, которые займутся русской поэзией. Анреп занимает видное место в комитете и очень много возится со мной. Устраивает мне знакомства, возит по обедам, вечерам. О тебе вспоминает, но не со мной. Так, леди Моррель, дама-патронесса, у которой я провел день под Оксфордом, спрашивала, не моя ли жена та интересная, очаровательная и талантливая поэтесса, о которой ей так много говорил Анреп. Семья его в деревне, а он или на службе, или в кафе. Вадим Гарднер, который тоже в India House, проводит время исключительно в обществе третьеразрядных кокоток и презирает Лондон и все английское – этакий Верлен.

Бехгофер (англичанин из Собаки) пригласил меня остановиться у него. Он тоже в India, недурно говорит по-русски и знакомит меня с поэтами. Но все в один голос говорят, что хороших сейчас нет и у большинства обостренные отношения. Сегодня я буду на вечере у Йейтса, английского Вячеслава. Мне обещали также устроить встречу с Честертоном, которому, оказывается, за сорок и у которого около двадцати книг. Его здесь или очень любят, или очень ненавидят – но все считаются. Он пишет также и стихи, совсем хорошие.

Думаю устроить, чтобы гиперборейские издания печатались после войны в Лондоне, это будет много лучше и даже дешевле. Здесь книга прозы, 300 стр. 1000 экз. на плотной бумаге и в переплете, стоила еще совсем недавно 500 р.

Ну, целую тебя и посылаю кучу стихов, если хочешь, дай их Маме, пусть печатает.

Твой всегда Коля.

Следующий пункт назначения после Лондона был Париж. Там он пишет стихотворение-воспоминание «Эзбекие». И предлагает в своем письме к жене приехать к нему в Париж. Наверное, у него возникла мечта начать совместную жизнь заново. Но воссоединение с мужем не входит в планы Ахматовой. У нее свой, отдельный от него путь…

Н.С. Гумилев – А.А. Ахматовой

<После 13/25 октября 1917 г.>

Дорогая Аничка,

ты, конечно, сердишься, что я так долго не писал тебе, но я нарочно ждал, чтобы решилась моя судьба. Сейчас она решена. Я остаюсь в Париже в распоряжении здешнего наместника от Временного Правительства, т. е. вроде Анрепа, только на более интересной и живой работе. Меня, наверно, будут употреблять для разбора разных солдатских дел и недоразумений. Через месяц, наверно, выяснится, насколько мое положение здесь прочно. Тогда можно будет подумать и о твоем приезде сюда, конечно, если ты сама его захочешь. А пока я еще не знаю, как велико будет здесь мое жалованье. Но положение во всяком случае исключительное и открывающее при удаче большие горизонты.

Я по-прежнему постоянно с Гончаровой и Ларионовым, люблю их очень. Теперь дело: они хотят ехать в Россию, уже послали свои опросные листы, но все это очень медленно. Если у тебя есть кто-нибудь под рукой из Мин. иностр. дел, устрой, чтобы он нашел их бумаги и телеграфировал сюда в Консульство, чтобы им выдали поскорее [новые] паспорта [взамен просроченных на право приезда в Россию]. Их дело совершенно в порядке, надо только его ускорить.

Я здоров и доволен своей судьбой. Дня через два завожу постоянную комнату и тогда напишу адрес. Писать много не приходилось, все бегал по разным делам.

Здесь сейчас Аничков, Минский, Мещерский (помнишь, бывал у Судейкиных). Приезжал из Рима Трубников.

Целуй, пожалуйста, маму, Леву и всех. Целую тебя.

Всегда твой Коля.

Когда Ларионов поедет в Россию, пришлю с ним тебе всяком всячины из Galerie Lafayette.

<Приписка А.А. Ахматовой, адресованная Анне Ивановне Гумилевой>.

Из Петрограда в Бежецк. Ноябрь 1917 г:

Милая Мама, только что получила твою открытку от 3 ноября. Посылаю тебе Колино последнее письмо. Не сердись на меня за молчание, мне очень тяжело теперь. Получила ли ты мое письмо?

Целую тебя и Леву.

Твоя Аня.

Когда Гумилев вернулся в Петербург, его Аничка объявила, что просит развода, так как выходит замуж…