Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей

«И вот пришло “мистическое лето”. Встречи наши с Блоком сложились так. Он бывал у нас раза два в неделю. Я всегда угадывала день, когда он приедет: это теперь – верхом на белом коне и в белом студенческом кителе. После обеда в два часа я садилась с книгой на нижней тенистой террасе, всегда с цветком красной вербены в руках, тонкий запах которой особенно любила в то лето. Одевалась я теперь уже не в блузы с юбкой, а в легкие батистовые платья, часто розовые. Одно было любимое – желтовато-розовое с легким белым узором. Вскоре звякала рысь подков по камням. Блок отдавал своего “Мальчика” около ворот и быстро вбегал на террасу. Так как мы встречались “случайно”, я не обязана была никуда уходить, и мы подолгу, часами разговаривали, пока кто-нибудь не придет».

Постепенно Александр Блок дал понять, что Люба занимает особое место в его жизни, хотя все было возвышенно, невинно и отношения по-прежнему не выходили за рамки дружеских чувств. В это лето было написано одно из самых известных блоковских стихотворений, посвященных прекрасной Даме, образу, который зародился в сердце поэта и стал центральной темой его творчества в тот период… Характерно, что эпиграфом к стихотворению стали слова Владимира Соловьева, чье учение о Вечной Женственности сыграли свою роль в формировании отношения поэта к будущей жене.

И тяжкий сон житейского сознанья

Ты отряхнешь, тоскуя и любя.

Вл. Соловьев

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —Всё в облике одном предчувствую Тебя.Весь горизонт в огне – и ясен нестерпимо,И молча жду, – тоскуя и любя.Весь горизонт в огне, и близко появленье,Но страшно мне: изменишь облик Ты,И дерзкое возбудишь подозренье,Сменив в конце привычные черты.О, как паду – и горестно, и низко,Не одолев смертельные мечты!Как ясен горизонт! И лучезарность близко.Но страшно мне: изменишь облик Ты.

Со временем Любовь Менделеева начала понимать, что отношение молодого Саши Блока к ней – особое, не похожее ни на что другое…

«Понемногу я вошла в этот мир, где не то я, не то не я, но где все певуче, все недосказано, где эти прекрасные стихи так или иначе все же идут от меня. Это обиняками, недосказанностями, окольными путями Блок дал мне понять. Я отдалась странной прелести наших отношений. Как будто и любовь, но, в сущности, одни литературные разговоры, стихи, уход от жизни в другую жизнь, в трепет идей, в запевающие образы. Часто, что было в разговорах, в словах, сказанных мне, я находила потом в стихах. И все же порою с горькой усмешкой бросала я мою красную вербену, увядшую, пролившую свой тонкий аромат так же напрасно, как и этот благоуханный летний день. Никогда не попросил он у меня мою вербену, и никогда не заблудились мы в цветущих кустах…»

Осенью и зимой они как бы случайно встречались. Очевидно, судьба неумолимо вела их друг к другу, пусть и длинными окольными путями. Они говорили обо всем, в том числе и о стихах Блока. Менделеева сравнила его с Фетом, что не могло не взволновать молодого поэта.