Серебряный век. Жизнь и любовь русских поэтов и писателей

Маргарита Сабашникова с братом Алешей и тетей Таней приезжают в Париж 6 марта 1904 года. Они живут в старом отеле, окна которого выходят на Люксембургский сад. «Утро начинается с прихода Макса, а дальше – круговорот музеев, церквей, мастерских художников, и – набегами – парижские окрестности: Версаль, Сен-Клу, Севр, Сен-Дени… Мне так радостно! Я все время чего-то жду…» Весна. «В утренней серебристости Парижа странно перемешиваются ароматы фиалок, мимоз и угольная копоть… С жадностью дышу… Сколько столетий складывалась эта атмосфера, как она пленяет душу и уносит, влечет… На глазах у тебя словно бы созидается история во всем единстве и колебании своих противоположностей…» Маргарита создает в своих воспоминаниях очень ощутимый живописно-звуковой образ Парижа: «Грандиозный размах города не подавляет, все здесь пронизано какой-то интимностью… Переплетаются традиционное и наступающая новизна. Мчатся экипажи – щелканье кнутов, колокольчики, стук копыт по мостовой. Странная гармоничность пронзительных завываний рыночных торговок. Возбужденно кричат продавцы газет. Врезаются мелодичные гудки редких еще автомобилей… Улицы Парижа… Изобилие цветов на сером фоне… Наряды женщин… Дамские шляпы были в то время фантастически красивы и разнообразны. Тетя купила мне большую шляпу – голубая бархатная лента, живописные букетики искусственных васильков… Макс воспел ее в одном из своих стихотворений…»

Всю цепь промчавшихся мгновенийЯ мог бы снова воссоздать:И робость медленных движений,И жест, чтоб ножик иль тетрадьСдержать неловкими руками,И Вашу шляпку с васильками,Покатость Ваших детских плеч,И Вашу медленную речь,И платье цвета эвкалипта,И ту же линию в губах,Что у статуи Таиах,Царицы древнего Египта,И в глубине печальных глаз —Осенний цвет листвы – топаз.

Макс вспоминает как они были в Лувре.

«Может, я все это и выдумал. Мы утром поехали в музей Гимэ. Я сказал на конке: “Мне кажется, что эти три стиха, которые я написал на книге, очень определяют ее содержание. “О, если б нам пройти чрез жизнь одной дорогой”. Из многих выбрать одну. Вечная иллюзия человечества, что не может быть двух истин, и т. д.”.

Мне показалось, что она сделала радостное движение. В музее. Мумии. “Мне кажется, что это должно быть в церквах. Это неприлично в музее”.

– Королева Таиах. Она похожа на Вас.

Я подходил близко. И когда лицо мое приблизилось, мне показалось, что губы ее шевелились. Я ощутил губами холодный мрамор и глубокое потрясение. Сходство громадно <…>».

Волошин хранил рисунок головы царицы, сделанный рукой его подруги. Таиах (Тайа), была женой Аменхотепа III, матерью Эхнатона и свекровью прекрасной Нефертити. Через год Волошин купил в Берлине слепок этого бюста, и с тех пор он сопровождал его в путешествиях. А впоследствии находился в коктебельском доме поэта.

Маргарита испытывает потрясение от прогулок с Максом.

«Из Египта в Грецию – изумление, шок!.. Но рядом со мной Макс, его меткие афоризмы быстро – пожалуй, даже слишком быстро – развеивают мое настроение. Для него это уже привычная гимнастика ума: подбирать, встраивать точные легкие формулы слов, и я льну к его почти ребяческой манере; она защищает меня от разверзшихся бездн минувшего и нынешнего… Он чудесный товарищ, он щедро оделяет меня богатством своих знаний – мемуары, хроники, исторические сочинения…»