Сергей Павлович Королев

Сегодня такое решение может показаться тривиальным, тогда же оно не только упрощало задачу теплозащиты, но и позволяло выиграть время. Сфера была продута и просчитана, как говорится, вдоль и поперек. Любая другая форма спускаемого аппарата потребовала бы проведения множества аэродинамических исследований, создания специальных методов расчета.

Впрочем, идея сферы тоже поначалу отвергалась в самом проектном отделе. Мудрый Михаил Клавдиевич Тихонравов понимал свою задачу руководителя так: собрать в кулак помыслы, волю, опыт многих людей и направить их к одной цели. Случалось, он говорил:

— Перечеркнем все и начнем считать заново.

Ему возражали:

— Возвращаемся к тому, что уже было, Эс-Пэ такое не любит.

— Это потому, что нас губит приверженность старой схеме. Забудем ее. Начнем все сначала. И не надо кивать на Сергея Павловича.

— Теряем время, а движения нет, — твердили упрямцы.

Добродушный и мягкий Тихонравов «закручивал гайки», а проект, как казалось молодым инженерам, трещал по швам. Но Михаил Клавдиевич знал, что они уже идут к новому решению, только это новое пока не прояснилось. Еще немножко — и все встанет на свои места.

Немножко… Барометр поиска метался как в неустойчивую погоду: то в одну сторону зашкалит, то в другую. Бывало, всем казалось, что зашли в тупик, все споры напрасны. Но идея уже была ясна, и вопреки обычаю ее никто не оспаривал. Расходились молча. Теперь в сознании каждого было убеждение: надо делать так, и только так.

Окончательные решения по всем вопросам принимал Королев.

Тихонравов позвонил ему и сказал:

— Сергей Павлович, хотелось бы показать, что мы предлагаем.

Главный конструктор ждал этого звонка и назначил встречу на утро следующего дня. Тихонравов взял с собой Феоктистова.

«Помню приемную Сергея Павловича со старинными напольными часами. Качался маятник, и стрелки показывали около 10 часов. Вошли в кабинет. Это была довольно просторная комната с тремя окнами. В дальнем углу стоял письменный стол Королева, тоже старинный, на лапах. Вещей и книг на столе, как и в кабинете, было очень мало. У стены напротив окна — длинный стол, крытый зеленым сукном, во всю стену — шкафы. Помню, что день был очень ясный. А может, так мне кажется теперь, — рассказывал Константин Петрович Феоктистов, — потому что потом в этом кабинете мне большей частью доводилось бывать вечерами или, по крайней мере, в предвечерние сумерки. Сергей Павлович встал из-за стола, подошел к нам, пожал руки. Встали мы втроем возле стола, расстелил я свои листы ватмана и миллиметровки на сукне (чем прижать не нашлось, и Сергей Павлович и Михаил Клавдиевич придерживали листы руками). Стал излагать… На листах были графики с изменением различных параметров траектории спуска во времени — перегрузки, скоростной напор, тепловые потоки. Наброски компоновки корабля — размеры основных отсеков: где кресло, где приборные панели, основные блоки оборудования, люки и иллюминаторы…»

Королев одобрил сделанное проектантами и особое внимание обратил на весовые характеристики. Двухступенчатая ракета, которая вывела первый спутник, могла поднять аппарат массой около полутора тонн. Этого было явно недостаточно. Оценки трехступенчатого носителя обещали доставку на орбиту аппарата массой 4,5 тонны. Четыре с половиной тонны — это не так уж и мало, но и не слишком много, если учесть, что ОКБ работало над принципиально новой конструкцией.

— Шар — это хорошо. Очень даже хорошо. Для нас очень знакомое дело, — говорил Королев. — Но необходимо тщательнейшим образом просчитать, каковы будут воздействия на пилота. Не тяните с этим…

Расчеты показали, что при баллистическом спуске при входе в атмосферу под углом 2–3 градуса перегрузки составят не более 9—10 единиц, причем продолжительность таких перегрузок будет длиться не более минуты. Согласно экспериментальным исследованиям авиационных медиков, проведенным еще в 40-х годах, для тренированных летчиков такое вполне допустимо. При старте и разгоне ракеты перегрузки получались и того меньше.

Волновала главного конструктора и проблема теплозащиты. Материал, противостоящий высоким температурам, нашли, но сама «обмазка» получалась тяжелой, «съедала» много веса, что затрудняло поиск приемлемых компоновочных и конструкторских решений.

Поздно ночью Королев ехал из КБ домой. На улицах было тихо, и это располагало к размышлениям. Он гнал от себя рабочие мысли, давая себе клятву: о делах — завтра. Но все же продолжал думать о прошедшем дне и тех проблемах, которые выдвигало создание пилотируемого космического корабля. Теплозащита не давала ему покоя — ведь человека посылаем!