Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Сложнее были отношения Серго с Н. И. Бухариным, его с ним связывали дружба, совместные отпуска, отсюда яростное неприятие Орджоникидзе оппозиционных взглядов бывшего друга и то, что Серго не сразу был готов принять раскаявшегося «Бухарчика» в свое ведомство. Вместе с тем, заверяя Орджоникидзе о своем отходе от оппозиции, Бухарин был не вполне искренен, как и Пятаков. Поэтому прежние отношения постепенно сошли на нет. В конце 1936 — начале 1937 г. от былого доверия не осталось следов.

Безусловно, что во всех этих случаях Орджоникидзе проявлял, в том числе в силу своего умения искренне дружить, готовность принять от друзей-товарищей заверения в ошибках прошлого. Поэтому неслучайна его фраза, произнесенная в 1925 году: «Наша партия — это союз друзей, и если бы не было у нас дружеского отношения между собой, любви друг к другу, мы не сумели бы проделать Великую Октябрьскую революцию». Тем сложнее было для него осознание, как он считал, обмана со стороны своих друзей, обмана личного и партийного. Те считали это политическим моментом, для Серго это было предательством.

Среди людей, всегда бывших рядом с Орджоникидзе, следует выделить И. В. Сталина. Отчасти именно он и еще Камо привели его в революционное движение. В дальнейшем Сталин стал одним из самых близких друзей и старшим товарищем Серго. Орджоникидзе мог спорить со Сталиным, отстаивать интересы своих ведомств и подчиненных. Многое ему разрешалось и прощалось, он всегда пользовался доверием Сталина. Другое дело, что, высоко оценивая организаторские способности Орджоникидзе, Сталин был более критичен к его качествам политика, считая его немного наивным. Тем более что свое доверие к Орджоникидзе советский вождь не распространял на его окружение, в первую очередь на подчиненных Серго. После смерти Орджоникидзе это, безусловно, скажется на судьбах многих из них. К тому же многие из директоров по настоянию Серго проходили практику за рубежом (в США, Германии и других странах), что также сильно повлияет на отношения к ним Сталина.

Критиковал Сталин и Серго, причем небезосновательно. Орджоникидзе излишне сосредоточивался на интересах своего ведомства, порой в ущерб другим советским органам. Здесь можно согласиться с О. В. Хлевнюком, который справедливо указывал: «Историки, изучавшие деятельность одного из ведущих членов сталинского Политбюро, Орджоникидзе, отмечали ее ярко выраженный ведомственный характер. Переведенный на очередной пост, он существенно менял свои позиции, подчиняясь новым ведомственным интересам»[1278]

. Опять-таки, доверяя директорскому корпусу, Орджоникидзе зачастую некритично относился к их запросам. Результатом был перерасход материалов и финансовых средств, в том числе иностранной валюты, ведомствами Орджоникидзе. На это ему неоднократно указывали Сталин и Молотов.

Помимо Сталина, Орджоникидзе находился в дружеских отношениях с рядом других членов Политбюро. Понятно, что в первую очередь это был их общий со Сталиным друг С. М. Киров. В этот круг входили К. Е. Ворошилов, Е. М. Ярославский и Л. М. Каганович. Особенно сблизились семьи Ворошилова и Орджоникидзе. Были члены Политбюро, с которыми у Серго не сложились отношения, в результате чего часто происходили различного рода конфликты. Прежде всего здесь стоит упомянуть В. М. Молотова. Конфликт между ними носил длительный характер. Противоречивыми были отношения с А. И. Микояном, достаточно крепкие и дружеские в кавказский период, но после переезда Орджоникидзе в Москву в 1926 году их уже сложно было назвать близкими друзьями, хотя они часто общались.

Также следует рассмотреть взаимоотношения Серого с Лаврентием Берией. Распространенное мнение о том, что Берия в его закавказский период деятельности — выдвиженец Орджоникидзе, на наш взгляд, обоснованно. Более сложно определить их отношения в последние годы жизни Орджоникидзе. Многие свидетельства о том, что они ухудшились, обычно связаны с реалиями хрущевского десятилетия. После смерти Серго Берия действительно будет причастен к репрессиям кавказских родственников Орджоникидзе и ряда его выдвиженцев, но семью Григория Константиновича они не затронули.